Читаем Америка (Reload Game) полностью

А в мозгах у Рингвуда внезапно сложился пазл из проскочившего у спецназовца американизма «о’кей», непривычного облика тех смуглых солдат-монголоидов и их странного оружия ближнего боя (не солдатские тесаки, как у англичан, не гуркхские мечи-кукри с заточкой по вогнутой грани лезвия, не сикхские дисковидные метательные ножи-чакра, а небольшие топорики, чье название всплыло вдруг из каких-то непонятных глубин памяти — «томагауки»), и оттого вопрос, уже повисший у него на кончике языка: «Простите, я недослышал — как, еще раз, называется ваш полк?» так и остался незаданным — ввиду абсолютной уже ненужности ответа на него… Пелена усыпляющей обыденности происходящего расползлась в клочья, открыв таившийся под личиной говорливого старичка-попутчика оскал нацелившегося на твое горло волка-оборотня: ведь солдаты — и те, что по-хозяйски затаскивают свою поклажу в крепость, и те, что следом приблизились, с такой же поклажей, на полсотни метров к воротам, и те, что неспешно строятся в колонну по четыре на двух ближних причалах — это солдаты другой Компании, не Ост-Индской; а два десятка индейцев в мундирах цвета хаки, застывших за спиною О’Хары со штуцерами «на караул» — это ни что иное, как расстрельный взвод, который приведет приговор в исполнение в тот же миг, как они с полковником прекратят играть отведенные им роли в этой антрепризе… Майору оставалось до пенсии чуть больше года, девонширские яблони в цвету регулярно возникали перед ним уже не то что во снах, а стоит чуточку прикрыть глаза, и умирать не хотелось — нет слов как, но что ж тут поделаешь, коли так карта легла!

Он зажмурился, вздохнув — просто попрощаться («Эх, к сидру-то не поспеть!..»), выхватил револьвер — подать тревогу невидимому для него сейчас взводу сипаев из Седьмого Хайдарабадского полка, что должен нести дежурство на крепостной стене над воротами, а при удаче еще и прихватить с собой на тот свет обведшего их вокруг пальца ирландца, — но чертов Пэдди и тут оказался проворнее: левой рукой мгновенно перехватил его сжимающую оружие кисть, рванул ее на себя, одновременно уходя с линии выстрела разворотом вправо и, с дистанции клинча, довернул корпус в сокрушительном ударе правым локтем по виску — выключил напрочь, чудо, что не убил… Вряд ли кто из дальних зрителей, если таковые и были, сумел вникнуть в смысл этого молниеносного па-де-де — раз уж это не удалось стоявшему в двух шагах полковнику Сеймуру, который таращился сейчас в извлеченный из пакета «приказ», тщетно силясь постичь его смысл; а еще через мгновение спецназовец неведомо как оказался стоящим с ним плечом к плечу — вроде как давая разъяснения по тексту, а на самом деле — уперев в его правый бок револьвер, выдернутый из пальцев Рингвуда:

— Обратите внимание, полковник: дуло как раз на уровне вашей сожранной алкоголем печени, а пуля в печень — это безусловно смертельно и при этом крайне мучительно. Кстати, когда стреляют вот так, совсем в упор — получается очень негромко, никто вокруг и не спохватится. Хотите героически умереть за королеву — вот прямо сейчас?.. Да или нет? — не слышу ответа!

Полковник не хотел…

— Отлично. Мы сейчас вместе пойдем в крепость, мило беседуя — я на полшага позади вас. Револьвер будет у меня в опущенной руке, прикрытый пакетом — дайте-ка его, кстати, сюда. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что я при любых раскладах успею вас пристрелить?

Полковник не сомневался.

— Кстати… — (это уже по ту сторону ворот) — Подзовите-ка во-он тот патруль и распорядитесь прибрать майора в лазарет. Упомяните вскользь диагноз — «отравление несвежим джином».

Подозвал и распорядился, упомянув. Поухмылялись.

Нагнали колонну тлинкитов с ящиками (у этих, похоже, нервы отсутствуют как таковые), шагающую по направлению к арсеналу под слегка удивленными взглядами англичан — так что присутствие начальника гарнизона, обсуждающего что-то на ходу с командиром новоприбывших, было весьма кстати. В конце концов, мундиры в калифорнийской армии — так уж исторически сложилось — были английского покроя (это, собственно, и навело Евдокимова на соответствующую мысль), а что цвет непривычный — ну, непривычный…

Достигли арсенала. Здесь уже совсем другой коленкор: охрана — чисто британская (да и странно, если б иначе — в свете повсеместного запаха гари от начавших уже тихонько тлеть национально-религиозных торфяников покоренного Субконтинента), дело свое знает вполне и бдительна — без дураков.

— Сейчас мы с вами двинемся к посту…

— Но Устав караульной службы запрещает приближаться…

— Не оборачиваться! Спокойно идите себе вперед, я рядом… А теперь скажите им что-нибудь.

Полковник молчал. Не от героизма, а от полного мозгового паралича.

— Ну скажите же им хоть что-нибудь, сэр! Ну хотя бы: «Прощайте ребята!»

— Прощайте, ребята!