Читаем Америка (Reload Game) полностью

А как тогда насчет католиков — ну, гишпанцев, полюбопытствовала императрица, удивительным образом не выказывая даже признаков гнева; для них-то заповеди Божьи теми же словами записаны, даром что по-латински — их вы, стало быть, тоже у себя привечаете? Со всей охотою привечаем, Ваше Величество, впервые, пожалуй, за весь разговор по-настоящему расслабился в улыбке президент; хороший они народ, легко с ними. Души улавливать им в своих землях не дозволяем, конечно — ну, так и в здешней жизни чужие сети проверять не след, утопнуть за эдакое проворство можно на раз; а во всём остальном — живи на здоровье, как у нас говорят: «Плати подать, да и молись хоть черту в ступе!» В Новоархангельске смешанных браков уже за четверть, молодежь калифорнийская — те едва ль не поголовно двуязычные, да и обычаи друг у дружки перенимать норовят…

И какие ж из гишпанских обычаев вам особо по нраву пришлись? — поощрительно рассмеялась императрица. А то, сделался, напротив, серьезным-пресерьезным президент, как они приучены слово свое держать. И что честь у них ставят выше жизни не только оружные люди, а и землепашцы. А главное — клятва, какую они спокон веку королям своим приносили: «Мы, те, кто ничем не уступает тебе, клянемся тебе, ни в чем не превосходящему нас, что принимаем тебя как своего короля и господина, если ты оставишь нам наши свободы и законы. Если нет — нет.» И очень нам всем, Ваше Величество, этот гишпанский подход по сердцу пришелся: «Если нет — нет»…

Вот так вот взять — и подпрыгнуть ни с того ни с сего на том хлипком ледке, чтоб молниями разбежались во все стороны, и под ноги спутницы тож, змеящиеся трещины… Что ж ты натворил, дурашка, ведь так хорошо всё шло! — сокрушился про себя Панин, успевший проникнуться немалой симпатией к молодому президенту; вице-канцлер — тот просто побелел в зелень, будто силясь слиться до незаметности с фисташковой обивкой залы, на манер хитроумного тропического ящера-хамелеона… Никита Иванович глянул на императрицу, тщетно пытаясь предугадать, в какие причудливые формы отольется сейчас монарший гнев — однако ничуть не бывало: та являла собою то самое воплощение расчетливого безумия, или безумного расчета, что и в достопамятную декабрьскую ночь, когда рухнувший уже было и погребший под своими руинами всех причастных мятеж был чудесно спасен парой фраз, брошенных ею в горстку растерянных солдатиков: «Знаете ль вы, чья я дочь? — так ступайте ж за мною, ребята!»

Повинуясь столь же, похоже, безошибочному наитию, государыня отчеканила со странной усмешкой: «Слово не воробей, господин президент: пускай будет по-гишпански, так, как вами говорено! Я оставляю вам ваши свободы и законы — что выросло, то выросло. А вот вы, в свой черед — готовы ль слово держать, как те ваши гишпанцы?..» Да, Ваше Величество, только и смог вымолвить пойманный за язык президент («Господи, вразуми там, в Петрограде, наших твердолобых — неровен час разопрутся, и как тогда?»), да, мы готовы, и… и этого хватит? А чего ж еще, весело удивилась императрица, вы ж там вроде как по Божьим заповедям жизнь обустраиваете, а в Писании на сей предмет ясно сказано — «Да будет слово ваше: да — да, нет — нет, а что сверх того — то от лукавого»; хотите еще чего-нибудь попросить — просите сейчас, самое время!

А ведь попросим, Ваше Величество, отважно (чтоб не сказать безрассудно) перехватил инициативу президент; и коль уж мы пошли по Священному Писанию — «Отпусти народ мой!» Те сорок тысяч раскольников из порушенных Веткинских поселений, что сосланы из Белой Руси в Сибирь — они ведь вам тут, видать, совсем лишние, ну, а нам так в самый раз будут! Вы забываетесь, поджала губы императрица, и в голосе ее впервые звякнуло настоящее раздражение; воистину сказано — дай вам палец… Как вам будет угодно, Ваше Величество, с деланым смирением пожал плечами президент; мы слишком буквально восприняли ваше дозволение обратиться с просьбой к Российской короне — в первый раз, он же и последний. …Да, слово не воробей, после секундной заминки задумчиво повторила императрица; спасибо за напоминание, господин президент — Российской короне и в самом деле следует уважить эту вашу, первую-и-последнюю, просьбу!

На этой мажорной ноте аудиенция завершилась, и государыня, отпустив восвояси заморского гостя, осталась с глазу на глаз со своими советниками — «Ну, что скажете?»

— Это немыслимо, Ваше Величество! — трагически возопил вице-канцлер Бестужев. — Согласиться на эти их «свободы и законы»! Ведь у России теперь практически не осталось средств воздействия на них!..