В живописи американцы совершают переворот! Его, правда, никто даже не заметил, этот переворот, поскольку центр живописи, Париж, не воспринимал американцев всерьез. И, как все остальные ценители живописи, американские ценители тоже прислушивались к Парижу. Имена теряются в пыльных каталогах – Слоун, Бенсон, Морер, Чейз. Правда, известен Джон Сингер Сарджент, но он не совсем американец. И помнят Джеймза МакНила Уистлера, но слабо. Это потому, что живопись уже почувствовала первое дыхание бюрократии.

Искусство Уистлера сильно пострадало от отсутствия профессиональной критики. Критика живописи коллапсировала в бюрократизацию первой. Уистлер – эстет, нахал, эпатажник ужасно любил покрасоваться и покривляться, и в работе тоже. Невозможно, неправдоподобно талантливый, в раннем возрасте поживший в России с железнодорожником-отцом, где выучил почему-то французский язык, Уистлер поступил в военную академию в Вест Пойнт, где изучал науки. Воспоминания об одном из экзаменов у него были такие: «Если бы силикон был газом, я бы сегодня был генералом». В Европе, будучи уже художником, он выдавал себя за обнищавшего южанина-аристократа, изгнанника, но действительно ли он симпатизировал побежденной Конфедерации оставалось неясным.

Смех смехом, но Уистлер, обосновавшись неожиданно в Париже, общался с художниками и вообще богемой столицы много, и рисовал портреты. И стал вдохновителем французского импрессионизма – между делом.

Ох уж эти портреты Уистлера! Они ни на что не похожи. У него уникальная манера, и любое подражание выдает подражателя с головой. Все эти его позы в пол-оборота, дамы в полный рост, мужчины в полный рост, небывалое число сеансов – под две сотни на портрет! Помимо этого, будучи близоруким, дэнди Уистлер не любил очки, и, рисуя портрет, ходил от мольберта к модели и обратно, и всматривался в детали (в плечо или щеку модели) с расстояния в пять дюймов, щурясь.

Портреты Джеймса МакНила Уистлера

Как-то в Париже устроили выставку под названием «Истоки Импрессионизма». Все импрессионисты были на ней представлены, но кто-то из администрации одолжил в музее Тейта в Англии очень скромных размеров картину Уистлера с глупым названием «Симфония в белом номер два» – девушка с зеркалом. Из всех импрессионистов Франции достойным соперником Уистлеру мог быть только зрелый Эдуар Мане, а как раз его-то зрелый период на выставке представлен не был. И, посмотрев на эту картину Уистлера, зрителю можно было смело идти домой. Остальное было куда менее интересно.

Но Уистлер – ранний, а расцвет начался в восьмидесятые годы. Сегодня некоторые из этих полотен висят в американских секциях американских музеев. Секции эти как правило пусты. Людей очень мало.

Произвести оперного гения Америка не успела – поздно спохватилась.

Приближалась Бель Эпокь.

Глава четвертая. Испанские страсти

Феномен Испании либо изучен историками безобразно плохо, либо либеральная бюрократия не позволяет высказать в реферате очевидное.

Некогда Иберия (так она ранее называлась) была частью Римской Империи. После развала последней прибыли арабы. Шли они с востока, завоевывая бывшие римские владения в Северной Африке. К римским постройкам арабы были совершенно равнодушны – не рушили их, а просто не обращали на них внимания. Таким образом вся североафриканская часть бывшей Империи пришла в запустение и развалилась, все колонны, мраморные лестницы, и водопроводы. Переплыв Гибралтар, Халифат вторгся в иберийские владения и пошел на север. Иберийцы сопротивлялись приблизительно также, как несколько веков спустя сопротивлялась монгольскому приходу Киевская Русь – стойко и неорганизованно, иногда героически отстаивая незначительные пункты, иногда в панике убегая из значительных пунктов. Так же, как Русь, Испания продолжала существовать в условиях частичной оккупации. В отличие от Руси, где иго продержалось два с половиной столетия, испанцы конфликтовали с оккупантами аж восемь веков. Это не могло не сказаться на национальном характере и внешнем виде испанцев. И сказалось. Типичный пост-халифатовый испанец – человек с козлиной бородкой, а испанская фолк-музыка страдает иногда чрезмерной азиатской заунывностью и примитивностью.

Арабы пошли бы и дальше на север, но франки несколько раз дали им серьезный отпор под Пуатье, и они ретировались обратно в Испанию. Для сравнения – когда монголы сунулись было западнее Руси (напугав венгров и поляков), они вдруг столкнулись (кажется, единожды) с чешскими рыцарями, которые, вместо того, чтобы защищаться, сами их атаковали с фланга, проявляя доблесть и ярость. Монголы ретировались – на Русь.

В Испании, как и на Руси, долгое время существовали «карманы», области, где арабов не было, и где росло все восемь веков испанское рыцарство и так далее. Сохранялась власть короля (современник Владимира Красное Солнышко, Санчо Третий, довольствовался несколькими акрами земли и при этом заключал союзы с Новой Римской Империей, Швецией и Норвегией, как полноправный король).