Читаем Алый камень полностью

Я смеюсь.

— Оно отлично подходит для просмотра телевизора, которого у тебя нет, и я любила его в дождливые дни, когда читала свои книги.

— Я продал почти всю мебель, кроме нескольких вещей, которые принадлежали Нолану. Он уже сдал их на склад.

Мы признавались друг другу в какой-то любви, но мы так долго были никем, что я не знаю, что на самом деле означает эта любовь. Невозможно сформулировать это чувство, но это похоже на то, что он любит меня, но все еще не хочет любить. Это грустная любовь.

— Нолан сказал, что ты переезжаешь в Нэшвилл.

Он ничего не говорит. Я поднимаю на него глаза.

— Ты меня слышал?

Он кивает, глядя на меня сверху вниз.

— Так что?

— Что?

Я вздыхаю.

Он ухмыляется.

— У тебя есть привычка делать заявления и ожидать ответа. Если ты действительно хочешь получить ответ, тебе нужно задать реальный вопрос.

Прижимаясь к его груди, я поворачиваю свое тело так, чтобы устроиться на его коленях лицом к нему. Я смотрю вниз между нашими обнаженными телами.

— Ты… проснулся. — Мои глаза находят его глаза.

Тео усмехается.

— Опять же, не вопрос. Но да, он к твоим услугам. Не стесняйся вставлять его в любое отверстие своего тела, лизать его, сосать его…

— Стоп! — Я хватаю свое платье, теперь уже без пуговиц, которое едва держится на боку кресла, и накидываю на его жаждущий член.

Он вскидывает бровь, глядя на платье.

— У меня есть вопрос, и секс — это не ответ, так что…

— Ты уверена? — он сужает глаза.

Нет. Я не уверена. В девяноста процентах случаев секс — блестящий ответ. Сейчас я застряла в десяти процентах.

— Ты уезжаешь?

Он кивает.

Я хмурюсь.

— Когда?

— Через три дня.

— Куда?

Он пристально смотрит на меня.

— Это был вопрос, а не утверждение.

— Нэшвилл.

Почему это так трудно? И снова я чувствую это — грустную любовь. Разве «я люблю тебя» не означает, что я хочу быть с тобой? Мое сердце сжимается. Это не так. Я все еще люблю Дэниела, но я больше не хочу быть с ним.

— Так вот где начинается твой тур?

Глаза Тео на несколько мгновений скользят в сторону.

— Именно.

С каждым вдохом… раз… два… три… я чувствую эту глубокую боль, медленное вырезание дыры в форме Тео в моем сердце.

— Ты бросаешь меня?

Он снова переводит взгляд на меня, издавая хрюканье. У Тео много типов ворчаний, и не все они означают одно и то же. Это ворчание звучит как саркастическое ворчание.

— Мне нужно кое-что сделать.

— Тебе нужна помощь?

Его взгляд немного ожесточается. Морщинки в уголках его глаз углубляются.

— Нет.

— Это из-за штучек в туре?

Мышцы его челюсти напрягаются.

— Не делай этого.

— Не делать чего? Задуматься, почему ты говорил, что любишь меня, а теперь уходишь? Я знаю, у меня нет права спрашивать об этом. Я сделала то же самое с Дэниелом. Карма обычно мой друг, но не сегодня. Мне нужно знать. Какова продолжительность нашей жизни? Три дня? Ты на это намекаешь? Я лучше справляюсь, когда могу подготовиться к чему-то, что безумно, потому что я готовилась к тому, что уже буду мертва, но это не так, и это действительно, действительно впечатляющий сюрприз, но…

— Три дня, — говорит он с твердой окончательностью.

Я сжимаю губы зубами и медленно киваю в течение нескольких секунд.

— Хорошо. У нас есть три дня. — Я слезаю с его коленей и опускаюсь на пол между его ног, уронив платье на пол.

— Я была не права. Сегодня… секс — это выход.

Он раздвигает ноги шире и немного опускается в кресло, а я наклоняюсь вперед, беру его эрекцию и подношу ее ко рту. Я стою на коленях, голая. Мой язык уделяет его члену особое внимание. У меня нет рвотного рефлекса. И все же… когда я поднимаю глаза, то вижу лишь намек на гримасу, раздутые ноздри и остекленевшие глаза.

Боль.

Тео больно.

***

Тео отвозит меня домой и остается на ночь в моей двухкомнатной квартире с дешевым двуспальным матрасом на полу и аляповатыми желто-розовыми простынями «пейсли», которые были на распродаже. На все вопросы мы отвечаем сексом. Затем мы вырубаемся за несколько часов до того, как прозвенит мой будильник.

— Мне нужно идти на работу.

Тео издает какой-то нечленораздельный звук, лежа лицом вниз на моей кровати, пока я запихиваю ноги в кроссовки. У меня болят места, о которых я даже не подозревала. Мне придется ехать на велосипеде до дома Нолана, стоя всю дорогу. Я не смогу сидеть на этом сиденье в течение нескольких недель.

— И твоя работа — это…? — бормочет он, поворачивая голову в сторону и открывая глаза. Его тело обхватывает кровать.

Я могу не ходить правильно или не сидеть на сиденье велосипеда в течение нескольких недель, но это не значит, что я не буду скучать по этому человеку до конца жизни. Сглотнув комок сожаления, я улыбаюсь.

— Я помогаю Нелли.

— Как помогаешь?

— Ну, на днях мы вместе ходили по магазинам и обедали.

— Звучит очень полезно.

За последние двадцать четыре часа Тео нашел довольно забавным говорить все с британским акцентом. Он такой наглый ублюдок, и его акцент — полное дерьмо.

Я морщу нос и высовываю язык, хватая с пола свой рюкзак.

— Это очень полезно. Не то, чтобы ты понял. — Я наклоняюсь над матрасом, чтобы быстро поцеловать его.

— Пока.

***