Читаем Алое восстание полностью

Мы расселись на кухне по разные стороны массивного дубового стола. Мой палец вложен в сенсорный зажим детектора, а один из экспертов надел специальные очки, чтобы следить за зрачками и другими физиологическими реакциями. Так они надеются распознать мою ложь.

— Мы начнем с контрольных вопросов, чтобы зафиксировать вашу нормальную реакцию при правдивых ответах, — объявляет Медный. — Вы принадлежите к семье Андромедус?

— Да.

— Вы аурей по происхождению?

— Да, — уверенно вру я.

— Вы жульничали на вступительных испытаниях в училище два месяца назад?

— Нет.

— Вы применяли нейронуклеины с целью улучшить восприятие и аналитические функции во время экзаменов?

— Нет.

— Вы применяли сетевые устройства, чтобы привлечь для выполнения заданий внешние ресурсы?

— Нет, — нетерпеливо вздыхаю я. — Это невозможно, в помещении работало устройство подавления. Спасибо за вопросы, медный, я рад, что вы не тратите впустую мое время.

В ответ — вежливая холодная улыбка.

— Вы знали вопросы заранее?

— Нет. — Пожалуй, тут уместно усилить эмоции. — Да что все это значит, в конце концов? Я не привык, чтобы меня обвиняли во лжи люди вашего сорта!

— Это стандартная процедура для всех заметных фаворитов, лорд аурей, надеемся на ваше понимание, — угрюмо бубнит чиновник. — Любой результат, сильно превышающий среднестатистическое отклонение, становится объектом пристального внимания… Выполняя задания, вы передавали управление своим планшетом другим лицам?

— Нет, я же сказал, это было невозможно!

Они берут у меня кровь на анализ, сканируют мозг и отбывают восвояси, даже не сообщив результатов.

— Таков порядок. Вы получите ответ через две недели.

Мы получили его через четыре. Признаков жульничества на вступительных испытаниях не обнаружено. Затем, через два месяца после экзаменов, приходят результаты, и теперь я понимаю, отчего так засуетилось бюро стандартов. Я ответил неправильно только на один вопрос — из сотен!

Танцор, Гармони и Маттео молча смотрят на меня, выкатив глаза. Потом Танцор падает в кресло и истерически хохочет:

— Мы это сделали! Будь я проклят!

— Не мы, а он, — поправляет Маттео.

Отсмеявшись и отдышавшись, Танцор бежит за шампанским, но я словно продолжаю ощущать на себе его опасливый взгляд как на что-то странное и чужеродное. Такое впечатление, что они сами не понимают и испуганы тем, что создали. Тайком прикасаюсь к обручальной ленте на груди и к цветку гемантуса в кармане. Не они меня создали. Она. Эо.

Вскоре из училища прибывает служитель, чтобы препроводить меня к месту учебы. Пришла пора прощаться. Танцор долго держит, пожимая, мою руку и смотрит в лицо так, как смотрел отец перед казнью. Старается подбодрить меня, но в глазах — беспокойство и сомнение. Готов ли я к столкновению с новым, чуждым для меня миром? До конца ли выполнили наставники свой долг? Отцу было двадцать пять, когда он смотрел на меня в последний раз. Танцору — сорок один, но взгляд точно такой же. Усмехаюсь про себя: дядька Нэрол никогда так не смотрел, даже когда отпустил к виселице снять тело жены. Вероятно, слишком хорошо знал ответы на эти вопросы, испытав мой удар правой. Нэрол учил меня больше, чем кто-либо другой, и танцам, и главному, — быть мужчиной. Можно подумать, он знал мое будущее, и, хотя пытался отговорить идти в проходчики, именно его уроки позволили мне выжить. Остается надеяться, что новые уроки окажутся не хуже.

Танцор дарит мне свой перстень с лезвием, но теперь он переделан и напоминает латинскую L.

— Пускай думают, что это спартанский знак, который лакедемоняне носили на щитах, — поясняет он, — а тебе он напомнит о Ликосе и родном клане.

Гармони берет мою руку и нежно целует в то место, где раньше был наш круг со стрелой. Прежде холодный и злой, глаз на здоровой половине лица покраснел от слез. Другой плакать просто не может.

— Эви будет жить с нами, — шепчет она, потом вдруг лукаво улыбается. — Думаешь, ты один все замечаешь? Здесь ей будет лучше, чем с Микки.

С Маттео мы обмениваемся формальными поклонами и произносим все положенные слова и титулы. Потом он протягивает руку, но, к моему удивлению, не пожимает мою, а выхватывает у меня из кармана засушенный красный цветок. Тянусь, чтобы отобрать назад, но Маттео до сих пор единственный, чья реакция быстрее моей.

— Нет, патриций, — грустно качает он головой, — столько красного брать нельзя. Красная обручальная лента на пальце и то смотрится странно.

— Оставь хоть лепесток.

— Так и думал, что попросишь. — Маттео достает золотой кулон со знаком дома Андромедус и вкладывает мне в руку. — Скажи ее имя. — В ответ на слово «Эо» стилизованная фигурка Пегаса раскрывается, как цветочный бутон, и Маттео кладет внутрь один лепесток. — Это твое сердце, оно теперь в золотой броне.

— Спасибо, Маттео… — Со слезами на глазах я обнимаю его, не давая отстраниться. — Если выживу там дольше недели, то только благодаря тебе… патриций.

— Держи себя в руках, — бормочет розовый смущенно, освободившись от объятий. — Манеры, манеры и еще раз манеры… — Голос его вдруг крепнет. — А потом спали́ эту их лавочку, на хрен!

* * *