Читаем Алмаз Чингисхана полностью

Тем временем крестообразная тень перемещалась. Она прошла через положение, где имела самое отчётливое подобие креста, и стала укорачиваться из-за наступления сплошной тени задней стенки прорези, как будто неторопливо съедающей её нижнюю часть. Смещаясь в сторону восточной стены, она становилась все меньше похожей на крест, не привлекала больше внимания разочарованных и раздражающихся этим разочарованием искателей сокровищ.

Наконец старший сын главы рода прикрикнул на своих людей, заставил их прекратить бесполезные поиски. Сощурив глаза в щелочки, он во всеуслышанье холодно обратился к Мещерину:

– Это и есть известный лишь тебе ключ к сокровищам?! За него ты торговался со мной?

Мещерин не мог скрыть, что исчерпал запас предположений и знаний о способах доступа к кладу.

Тогда монгол повернулся к своему среднему брату.

– Какой нам толк в этом кресте? Нам долго возвращаться и надо вернуться засветло. Приведем сюда завтра всех, кто здоров. Перероем здесь каждую пядь земли, а, если понадобится, простучим эти стены. Найдем знак входа без указаний тени.

– А что будем делать с ними? – кривой улыбкой обнажил жёлтые зубы его брат, кивнув на пленников. Но, казалось, уже знал ответ, созвучный его собственным намерениям.

– Этого хотел видеть отец. – Старший сын главы рода отвернулся от Мещерина. – А тех? Обоих связать и туда.

И он небрежно махнул полнеющей рукой в сторону пропасти.

Настя оказалась поблизости от места, где искали иероглиф входа, и ее тут же схватил похожий на хищную птицу кривоногий воин. Под ее отчаянные крики двое других подступили к Борису, с опасливым ожиданием его яростного сопротивления вынули свои кривые сабли. Их обманула и обрадовала его внешняя покорность судьбе, как если бы он смирился с неизбежностью своего конца. Присев на корточки, он сложил ладони перед лицом, будто предался молитве... Но внезапно черпанул пригоршней разрытую ножами землю, в кошачьем прыжке бросил её всю в глаза тому, кто оказался неопытнее и ближе напарника. Воспользовавшись замешательством ослеплённого воина, перехватил держащую оружие руку, ребром ладони молниеносно рубанул по горлу и, выхватив из руки саблю, толкнул безвольное тело на саблю второго степняка. Единственным выпадом клинка он разделался и с ним, чтобы тут же кинуться к кривоногому монголу, который тащил к пропасти отчаянно сопротивляющуюся девушку. Кривоногий вынужден был оглянуться и ослабить хватку стервятника, так как ему пришлось живо схватиться за рукоять кинжала. Он взвыл, укушенный Настей за ухо; а она, как дикая кошка, извернулась, вырвалась из единственной держащей её руки, метнулась к Борису, чтобы спрятаться за его мускулистую спину. Прикрывая её, по-звериному сверкая зрачками, Борис отступил к стене с крестом, при этом дополнительно вооружился, подобрав саблю второго убитого степняка. Это произошло так быстро, что остальные воины не успели разобраться, кому из своих помогать в первую очередь и только мешали одни другим.

Они как-то разом пали духом. Никто из них не решался напасть на угрожающе играющего двумя саблями Бориса, каждый хотел, чтобы вперёд ступил кто-то другой.

Старший сын главы рода выругался, грубо вырвал у растерянного молодого воина единственный дротик, который был в отряде. Чтобы Борис не смог отбить дротик с лету или увернуться, следовало бросить его внезапно и с чрезвычайной силой. Сосредотачиваясь, монгол подкинул и поймал дротик, казалось, прикидывал его вес, затем перекинул из руки в руку. И вдруг необъяснимое поведение Мещерина остановило его.

– Шанг! Вход! – выкрикивая эти слова, Мещерин кинулся к дротику, чем вызвал всеобщее удивление. – Там вход! – Рукой он показывал на стену, противоположную обрыву пропасти.

От тени креста, когда она достигла двух третей расстояния до восточной стены, осталась лишь тень поперечной перекладины и столбика над ней. Тень дротика скользила по траве, на мгновение легла сбоку, и вместе они образовали подобие иероглифа , изображённого на плашке, но с зеркально отражённым направлением поперечной стрелки. Заметил это только Мещерин, и догадка, как обнаружить вход к кладу, промелькнула в его голове, словно вспышка молнии в мглистой ночи. Озадаченный его странным поведением старший сын главы рода не позволил ему отобрать дротик, и тогда Мещерин встал с вытянутой рукой так, что тень руки упала как раз посредине тени столбика креста. Направление ладони указывало на противоположную обрыву пропасти стену, на вполне определённый участок скалы. Оба брата и другие монголы застыли в изумлении, затем невольно подчинились излучаемой им уверенности в своей правоте.

О Борисе с Настей на время забыли. Но они больше никому и ничему не доверяли. Переместились в угол стыка плит стен, оттуда наблюдали, как остальные столпились, чистили от наростов и осматривали место, куда показал Мещерин. Радостные возгласы подтвердили, что там обнаружен иероглиф входа.