Читаем Алмаз Чингисхана полностью

– Воин. – Ответ вождя был подчёркнуто вежливым, тот почувствовал в Мещерине искреннее желание побольше разузнать о пленнике. – Очень сильный воин. В личной охране китайского императора служил. Пятерых моих людей убил.

Последнее обстоятельство он отметил с гордостью за свою добычу.

– Китайскому императору? – переспросил Мещерин задумываясь. Он сделал несколько коротких, неуверенных шагов в сторону и застыл на месте. – Не похоже, чтоб врал, – едва слышно пробормотал он себе под нос. Затем решительно вернулся. – Докажешь, что хорошо владеешь оружием? Выкуплю, – объявил он сверху внезапное решение необычному пленнику. И уже подьячему за левым плечом объяснил. – Это для службы государю.

– Денег на такой расход нет, – недовольно возразил подьячий, как будто ему предстояло расплатиться из собственного кармана.

Но возражение его прозвучало в спину удаляющемуся Мещерину, возле которого опять заюлил соглядатай эмира и что-то зашептал на ухо. Подьячему ничего не оставалось, как выполнить распоряжение царского посланника.

– Имя? – потребовал он у необычного пленника, видом и голосом показывая, что делает это не по своей воле.

Казалось, сидящий перед ним не расслышал вопроса, ладонью растер пред собою песок, где выводил иероглифы; после чего сложил руки на груди, холодно осмотрел его от коричневых сапог до курчавой бородки. Подьячему стало не по себе, и он обрадовался, когда вмешался не отходящий от них вождь.

– Бо Лис, – подсказал вождь. На этот раз, без Мещерина поблизости, он не проявлял вежливости, изъяснялся с подьячим, словно с господским слугой.

– Борис, – догадался подьячий и записал на дощечке.

– Не надо давать ему оружия, – неодобрительно покачал головой вождь.

– Тебя не спросили, – огрызнулся подьячий.

Отчаявшись, больше не надеясь на чудо, Седой продолжал стоять, провожал глазами яркую приметную шапку удаляющегося Мещерина и вдруг обратил внимание на коренастого мужчину, который оказался рядом с царским посланником. Одетый богатым казачьим старшиной мужчина был по виду недюжинной силы, и в повадках его угадывалась редкая твёрдость характера. За ним неотступно следовал красивый подросток казачок, который удерживал в руках новые покупки. Мужчина оттеснил соглядатая эмира и о чём-то доверительно заговорил с Мещериным.

– Никак атаман?! – вырвалось у Седого; он не мог скрыть крайнего удивления.

– Какой атаман? – резко переспросил его Ворон, поднимаясь на ноги.

Вместо ответа Седой сплюнул на землю, как человек, который вспомнил не самое приятное событие в своей жизни. Сузив глаза, став похожим на помещённого в клетку орла, он пристально всмотрелся в казачка с покупками, который глянул в их сторону и опустил голову, и пронаблюдал за ним, пока тот не скрылся из виду.

Казачок же на ходу вновь оглянулся через плечо на рынок рабов; ему было неинтересно, о чем говорили старшина с Мещериным, однако он прислушивался и к их разговору.

– Посол Пазухин сказал, ты возвращаешься завтра? – Нехорошо улыбаясь, старшина не отставал от Мещерина. – Меня ты уверял, что на третий день.

– Дела раньше завершил, – неохотно ответил Мещерин.

Старшина негромко и нехорошо засмеялся, как если бы знал нечто тайное о Мещерине, что давало ему известное влияние на этого дворянина. Они вышли к базару.

– Я свои тоже к завтрашнему дню завершу,– сбавляя шаг, бросил он в спину Мещерину. Обернулся, тепло взглянул на казачка и на время забыл о царском посланнике. – Выбери, что еще понравится.

– Отец, я осмотрю тот ряд. Можно? – казачок сделал шаг к ряду с палатками, где шумные купцы Востока продавали яркую одежду и ткани.

После встречи с казаками на рынке невольников и разговора со старшиной у Мещерина вконец пропало недавнее приподнятое настроение, и он не стал больше задерживаться на базаре. Скорым шагом заворачивая за угол, в прохладу узкой улочки, он и соглядатай едва не столкнулись с легконогой монгольской лошадью, которая ступала им навстречу из тени приземистого строения. Всадник монгол, как и его лошадь, мускулистый и поджарый, в темном боевом одеянии, запылённом в долгом пути и с обветренным не городским лицом, был явно не бухарцем; он натянул поводья и пропустил обоих. Но проводил долгим взглядом. Одежда Мещерина, его необычная для этих мест внешность северянина неожиданно всколыхнули в монголе какое-то воспоминание, которое вызвало неясное, смутное, как древнее предание, беспокойство. Он развернул вороного коня. Издалека, однако не теряя из виду, проследил, куда направился тот, кто явился причиной такого странного чувства.

Мещерин шел к послу царя Пазухину, дом которого был поблизости от западной стены цитадели. Крепкую сплошную калитку в высоком каменном заборе открыл слуга посла, немой татарин Алим. Соглядатая он не пустил. Соглядатай эмира сначала мягко увещевал его, затем стал зло сердиться, грозить, но вынужден был остаться за забором.

– Спасибо, Алим, – Мещерин сунул в ладонь слуге мелкую серебряную монету. – Надоел он мне хуже черта.