Под белым халатом на нем была рубашка навыпуск и джинсы, что противоречило дресс-коду «Бендикс Шер», но его разболтанная внешность и некоторые проблемы в отношении внутренних законов компании не мешали остроте мышления, глубокому знанию своего поля деятельности и готовности, не жалуясь и не покладая рук, много и тяжело работать. Монти уважала его способности.

– Доброе утро, мистер Силс, – вежливо сказала она. – Как дела сегодня?

Он откинул назад свои длинные, до плеч, волосы, закрыл за собой дверь и сел на стул у ее стола.

– Есть минутка?

– Да… но не больше минуты… кто-то уже спускается повидаться со мной.

Он поднес к лицу большой палец и, разговаривая с ней, внимательно изучал его ноготь.

– Ведь вам не нравится это место, не так ли?

Вопрос неподдельно удивил ее.

– Почему у вас сложилось такое впечатление?

– Оно засасывает. Верно?

– Для меня еще рановато формировать какое-то мнение, – осторожно сказала она, не зная, куда он клонит.

Опустив большой палец, он поднял взгляд к потолку, словно выслеживал жучки:

– Вы понимаете, что я имею в виду… кроме того, что вы и половины не знаете.

– Половины чего?

Он встал, снова откинул волосы и сунул руки в карманы халата.

– Когда-нибудь у нас с вами состоится длинный разговор. Подальше отсюда. – Он вышел и исчез в коридоре.

15

Рядом с каждым из тридцати четырех имен, которые начальник службы безопасности вывел на один из экранов перед своим рабочим столом, стояли маленькие черные рождественские елочки. Человеку непосвященному они могли показаться совершенно невинными символами, но только непосвященному: список включал людей, чья преданность «Бендикс Шер» вызывала сомнения, и Билл Ганн не спускал с них глаз.

Как всегда, в среду утром он просматривал обобщенные компьютерные данные об их деятельности и сегодня особенно пристальное внимание уделил Джейку Силсу. За последние три месяца характер деятельности старшего техника претерпел значительные изменения. Во-первых, резко вырос уровень эксплуатации его машины, и отслеживание маршрутов выявило, что он нанес три визита одному из основных конкурентов «БШ» – компании «Кобболд тессеринг». Два посещения ее лондонской штаб-квартиры и одно – исследовательского центра в Букингемшире.

«Охота за головами» со стороны соперников была главной проблемой – хотя «Бендикс Шер» также был виновен в этом, – и особое беспокойство вызывал «Кобболд тессеринг». По данным операций своего собственного промышленного шпионажа, к которым Ганн имел самое непосредственное отношение, «БШ» беспокоило, что «Кобболд тессеринг» почти безоговорочно можно было считать вторым после них крупнейшим игроком на поле генетических исследований. Положение Джейка Силса давало ему доступ к большому объему исследовательской информации своего работодателя. И если он уйдет от них к «Кобболд тессеринг», это будет серьезной катастрофой. Весь совет директоров понимал это.

Во-вторых, перемещения Силса по зданию Бендикс недавно тоже претерпели изменения.

Откинувшись на спинку кресла и переплетя пальцы, Ганн приковал взгляд к ряду мониторов перед собой. Время от времени он расплетал пальцы и, ткнув в клавишу клавиатуры, вызывал на экран другие графики, с помощью которых изучал передвижения объекта по зданию за последние три месяца, сравнивал их с предыдущими тремя месяцами, а затем с предыдущим годом.

– Так чем ты занимаешься, дерьма кусок? – тихо сказал он, сжимая пальцы так, что заболели кости. Помедлив, он потянулся за полистироловой чашкой на столе, сделал несколько глотков кофе и отдал команду вывести на экран программу, которая даст ему более подробный анализ, какие помещения в здании посещал Силс.

Программа показала, что основное отличие заключалось в следующем – вместо того, чтобы проводить бо́льшую часть времени на шестом этаже, где была его штаб-квартира, Джейк Силс сейчас в основном торчит на восьмом. Ганн почувствовал разочарование. Поскольку Силс руководил переездом хозяйства Баннермана, вряд ли стоило удивляться, что он находится там.

Зазвонил внутренний телефон. Он был подключен к сети, которая обслуживала только два этажа службы безопасности, и никто со стороны не мог его подслушать. Ганн прижал к уху динамик:

– Да?

– Засекли кое-что интересное, мистер Ганн.

Это был Норберт Рик. Парнишка был сущим роботом; иногда Ганну казалось, что мозги Рика напрямую подключены к его аппаратуре. Ему было двадцать шесть лет, и вид у него был довольно непрезентабельный, но с любой проблемой в своем деле, то есть в системах анализа голосов, он справлялся просто блистательно. Ни с кем, кроме Ганна, к которому Рик относился с собачьей преданностью, он в компании не общался. Во время своего пребывания в должности Ганн тщательно и поштучно подбирал команду, но при общении с ее членами Рик испытывал мучительные личностные страдания. В его случае это называлось синдромом Эйтшкена – Йелтца – невозможность взаимодействовать с коллегами.