Читаем Алиенист полностью

— Да, мы видели упоминания, — сказал я в надежде добыть из Дьюри побольше деталей. — Но полицейские отчеты полны неясностей и сомнительных домыслов, так что, исходя из них, сложно делать какие-то выводы. И это примечательно, поскольку вопрос был крайне важен для следствия. Не могли бы вы нам это все же прояснить?

Водрузив колесо от разбрасывателя на верстак, Дьюри принялся колотить его киянкой.

— Мои родители были сложными людьми, мистер Мур. Иначе и быть не могло, ведь они проделали такой путь, чтобы оказаться здесь и выжить в этих суровых краях. Они сами выбрали себе такую судьбу. Но это я сейчас говорю. Подобные объяснения были выше понимания маленького мальчика, который… — Тут он с трудом сдержался, чтобы не дать волю страстям, — …который слышал только холодный голос. И видел только широкий ремень.

— То есть вас били, — произнес я, вспоминая наши вашингтонские дискуссии с Крайцлером после первого знакомства следом об убийстве четы Дьюри.

— Я не сказал, что это было со мной, мистер Мур, — ответил Дьюри. — Хотя Господу нашему всемогущему ведомо, что ни отец мой, ни мать не брезговали розгами, когда чадо их ошибалось в избранном пути. Но отнюдь не это вызвало нашу… разобщенность. — Какое-то время он молча смотрел в грязное оконце амбара, а затем принялся колотить по колесу сызнова. — У меня был брат. Яфет.

— Да, мы читали о нем. Трагично. Приносим искренние соболезнования.

— Соболезнования? Ну разумеется. Но я вам вот что скажу, мистер Мур: что бы там ни сотворили с ним эти проклятые дикари, это не пойдет ни в какое сравнение с тем, что ему довелось претерпеть от рук собственных родителей.

— С ним жестоко обращались? — Дьюри пожал плечами:

— Кое-кто сказал бы иначе. Но я утверждаю, что это именно так. Да, он был странный малый, и родители мои реагировали на его поведение так, что на сторонний взгляд смотрелось естественно. Но естественным не было. Отнюдь, сэр, где-то там таился сам дьявол… — Дьюри как-то ушел в себя, но затем стряхнул наваждение. — Простите. Вы хотели узнать о деле.

И следующие полчаса я спрашивал — очевидные вопросы о том, что произошло в тот день 1880 года, стараясь добиться ясности в тех деталях, о которых у нас не было сомнений, чтобы Дьюри не распознал нашего подлинного интереса. Вопросом о причине, по которой индейцам могла прийти в голову мысль об убийстве его родителей, мне удалось разговорить Дьюри о жизни, которую его семья вела в Миннесоте. А уж от этого перейти к истории взаимоотношений в семье было делом и вовсе нехитрым. Ласло незаметно извлек свой блокнотик и принялся безмолвно конспектировать его слова.

Адам Дьюри родился в Нью-Полсе в 1856 году. Впрочем, его первые воспоминания относятся к четырем годам, когда семья переехала в форт Риджли в Миннесоте — военный пост в Нижней резервации сиу. Жили они в однокомнатном срубе примерно в миле от форта, а потому юный Адам мог прекрасно наблюдать за поведением родителей и их отношениями. Его отец, как нам уже было известно, был крайне набожным человеком, и ему даже в голову не приходило как-то подслащивать проповеди, читаемые любознательным индейцам, приходившим его послушать. Но к нашему с Ласло удивлению, невзирая на риторическое громогласие, преподобный Виктор Дьюри не был жесток к своему старшему сыну, напротив — по словам Адама, его ранние воспоминания об отце были светлыми. Разумеется, преподобный мог при необходимости лично покарать непослушное дитя, но, как правило, честь проведения подобных экзекуций доставалась миссис Дьюри.

Заговорив о матери, Адам заметно помрачнел и стал запинаться, словно даже память о ней угрожала ему неимоверно. Холодная и суровая, миссис Дьюри отнюдь не баловала своего сына и уж тем более — не нянчилась с ним в детстве. Слушая Адама, я невольно воскресил в памяти Джесса Поумроя.

— Как бы досадно ни было мне от того, что она меня избегала, — говорил Дьюри, пытаясь закрепить отремонтированное колесо на разбрасывателе, — я полагаю, ее отстраненность больше всего терзала отца, ибо по-настоящему женой ему она не была. То есть, конечно, она хлопотала по дому и поддерживала его в чистоте, невзирая на наши стесненные обстоятельства. Но когда семья живет в одной маленькой комнате, джентльмены, волей-неволей вы вынуждены… наблюдать интимные стороны жизни родителей. Или их отсутствие.

— То есть, вы хотите сказать, они не были близки? — спросил я.