Читаем Алиенист полностью

Сара стояла у дверей бабушкиного дома уже в половине десятого утра, и хотя я проспал больше десяти часов кряду, изнуренность меня не покинула, а в пространстве я ориентировался плохо. Номер «Таймс», торчавший у Сары из-под мышки, поведал мне, что сегодня 26 мая, а ослепительный поток солнечного света, рухнувший мне на голову, когда я шагнул к ее коляске, наглядно подтвердил, что весна норовит стремительно переплавиться в лето. Впрочем, с теми же ощущениями я мог шагнуть и на поверхность Марса (вплывшего в мое сознание из заголовка первой полосы газеты, гласившей, что сие небесное тело стало объектом пристального изучения недавно сформированной группы видных бостонских астрономов, которые всерьез полагают, что «красную звезду войны» «населяют человеческие существа»). Пока мы ехали к Крайцлеру, Сару весьма потешало мое сумеречное состояние. Но когда я принялся рассказывать ей о нашем с Ласло вчерашнем визите к Пирпонту Моргану, она обратилась в саму серьезность.

На 17-й улице мы обнаружили Крайцлера уже в коляске; на облучке восседал Стиви. Я перенес свой саквояж из кэба, после чего и сам забрался внутрь вместе с Сарой. Уже отправляясь, я поймал взгляд Мэри Палмер — она стояла на балконе гостиной Крайцлера. Девушка смотрела нам вслед взволнованно, и мне даже показалось, что я вижу на ее щеках слезы. Обернувшись к Ласло, я увидел, что он также смотрит на нее, а когда он снова вперил взор в дорогу перед нами, на лице его заиграла улыбка. Странная реакция на душевное страдание девушки, если не сказать большего, подумал я. Мне пришло в голову, что Сара может иметь к этому некое отношение, но, посмотрев на нее, я обнаружил, что она подчеркнуто разглядывает проплывающий через дорогу Стайвесант-парк. Вся эта новая путаница в отношениях моих друзей не принесла с собой ничего, кроме раздражения, и не в состоянии распутать ее, я почел за лучшее обмякнуть на сиденье коляски, растворяясь в лучах весеннего солнца, пока мы ехали на восток.

Разумеется, прогулка, целью которой служил вокзал Гранд-Сентрал, была отнюдь не из разряда увеселительных. На перекрестке 18-й и Ирвинг-плейс Стиви остановился у таверны, и Крайцлер, прихватив, помимо своего, и мой саквояж, пригласил нас с Сарой составить ему компанию. Мы согласились, но я поворчал. Спустя всего пару мгновений, едва мы погрузились в сумрак и чад, я глянул в окно: откуда ни возьмись на улице объявились два других мужчины и женщина — их лица были скрыты полями шляп; они запрыгнули в коляску Стиви и укатили прочь. Как только они исчезли с глаз долой, Крайцлер выскочил на тротуар, остановил попутный кэб и поманил нас. Все это ребячество, объяснил Крайцлер, когда мы вновь устремились на север, было спланировано, дабы позлить соглядатаев инспектора Бёрнса, которые, как полагал Ласло, отряжены следить за нами. Это было придумано ловко, спору нет, но я лишь преисполнился нетерпения скорее оказаться в поезде и наконец-то выспаться.

Однако от вожделенного отдыха меня отделяла единственная загадка. Сара сопровождала нас до самой платформы, где уже разводил пары вашингтонский экспресс. Крайцлер до последней минуты засыпал ее инструкциями касательно связи и прочего, рекомендациями, как обращаться со Стиви, пока нас не будет, и советами, чем занять Сайруса после того, как гиганта наконец выпишут из больницы. Но вот раздался оглушительный гудок и следом — писк кондукторских дудок, созывавших пассажиров занимать места. Я отвернулся от своих компаньонов, рассчитывая, что сейчас поимеет место сиена трогательного прощания, но Крайцлер и Сара позволили себе одно — товарищески пожали друг другу руки, после чего Ласло ринулся мимо меня в вагон. Я замер, не веря своим глазам, и вид мой был столь живописен и красноречив, что Сара не удержалась от легкого смешка.

— Бедный Джон, — сказал она, тепло меня обнимая. — Еще пытаешься расставить все по полочкам? Не переживай, однажды ты все поймешь. Только не вздумай опять терзать себя из-за теории вероотступника. Скоро тебе в голову придет новая идея.

С этими словами она легонько подтолкнула меня к поезду, который уже трогался, лязгая, урча и надсадно сипя.

Крайцлер позаботился о том, чтобы мы ехали в купе первого класса, так что я сразу же растянулся на одном сиденье, отвернувшись к оконцу и преисполнившись намерения удушить в себе все любопытство касательно поведения моих друзей сном. Ласло же извлек из недр своего багажа «Лунный камень» Уилки Коллинза, одолженный ему Люциусом Айзексоном, и с головой ушел в чтение. В раздражении я натянул кепи на лицо и нарочито захрапел, не успев еще толком уснуть.