Читаем Алиенист полностью

Маркус и Сара появились буквально через несколько минут, следом — Крайцлер и Теодор. Задержавшись над Сайрусом ровно столько, чтобы проверить, жив ли он, Маркус извлек увеличительное стекло и небольшой фонарь и принялся исследовать поверхность крыши. Объяснив, что для хорошего скалолаза четверти часа должно хватить, чтобы спуститься с крыши и снова забраться наверх, Маркус продолжал поиски, пока не обнаружил волокна веревки, которые могли служить доказательством появления убийцы, но могли и не служить. Единственный способ удостовериться — это спросить у Фрэнка Стивенсона, не пропал ли кто-нибудь из его «работников»? Захватив Теодора для подкрепления, Маркус направился вниз, а мы остались с Сайрусом, возле которого уже трудились Люциус и Крайцлер. Ласло отправил Стиви распорядиться, чтобы «арапчата» пригнали из ближайшей больницы Сент-Винсент карету «неотложки», хотя оставалось смутным, можно ли перемешать куда-то человека в таком состоянии. Приведя Сайруса в чувство с помощью нюхательной соли, Крайцлер убедился, что Сайрус чувствует конечности и шевелит ими, а потому рейс по ухабистой Седьмой авеню ему не повредит.

Забота Крайцлера о состоянии Сайруса была значительна, однако перед тем, как последний вновь провалился в полубессознательность, Крайцлер вновь сунул ему под нос пузырек с солью и настоятельно спросил, не заметил ли он, кто его ударил. Сайрус только помотал головой и жалобно замычал, на что Люциус сказал, что дальше допрашивать его бессмысленно: судя по ране, его ударили сзади и он даже не сообразил, что произошло.

Карета из больницы Сент-Винсент прибыла лишь через полчаса, а за это время мы успели выяснить, что в выделенной ему комнате нет одного из мальчиков Стивенсона — четырнадцатилетнего подростка Эрнста Ломанна. Детали уже были нам прискорбно знакомы: пропавший прибыл в страну недавно из Германии, никто не видел, чтобы он выходил из здания, а окно его комнаты открывалось в переулок за домом. По словам Стивенсона, мальчик попросил позволения занять именно эту комнату именно в этот вечер, так что, по всему вероятию, убийца планировал свои действия вместе с ничего не подозревавшей жертвой заранее, хотя сказать, за сколько дней или часов, не представлялось возможным. До того как Маркус отправился допрашивать хозяина, я успел ему сообщить, что в «Черно-Буром» вообще-то не принято предоставлять клиентам мальчиков, переодетых в женское платье, и тот не преминул поинтересоваться у Стивенсона. Выяснилось, что единственным таким мальчиком в борделе и был тот самый Эрнст Ломанн.

В конце концов на крыше появились два санитара со складными носилками. Когда они бережно снесли Сайруса вниз и погрузили в мрачную черную карету, запряженную такой же многозначительной лошадью с налитыми кровью глазами, я осознал, что начинается кошмарное предсмертное бдение: не по Сайрусу, который, несмотря на тяжелое ранение, вскоре полностью оправится, но по юному Эрнсту Ломанну. Карета отъехала — вместе с Сайрусом в больницу отправились Крайцлер и Сара. Рузвельт повернулся ко мне, и я понял, что все это время мы с ним думали об одном и том же.

— Меня мало волнует, что скажет по этому поводу Крайцлер, — начал Теодор, стиснув челюсти и сжав кулаки, — но сейчас мы мчимся наперегонки с временем и дикарством, и я намерен воспользоваться силой под моим началом. — И он ринулся на Шестую авеню ловить извозчика. — Ближайший к нам участок — Девятый. Я буду действовать оттуда. — Он заметил пустую коляску и направился к ней. — Мы примерно знаем, как он действует: он двинется к воде. Я отправлю всех свободных людей обыскивать каждый клочок…

— Рузвельт… постойте! — Я схватил его за рукав в последний момент, когда он уже уселся в кэб. — Я прекрасно понимаю ваши чувства. Но во имя всего святого, не сболтните лишнего своим подчиненным.

— Не сболт… Господи боже, Джон! — Он клацнул зубами, а в глазах за стеклами пенсне заплясала ярость. — Вы соображаете, что происходит? Да в этот самый миг…

— Я понимаю, Рузвельт. Но спустить сейчас по следу всех собак вряд ли поможет. Скажите им просто, что похищен ребенок, и у вас есть основания предполагать, что преступник попытается покинуть город на лодке или по мосту. Это будет самое благоразумное с вашей стороны, поверьте мне.

Теодор шумно перевел дух и кивнул:

— Возможно, тут вы правы. — Он вбил кулак в раскрытую ладонь. — Черт бы побрал все эти проклятые препоны! Но я сделаю, как вы говорите, Джон, — если только вы не станете мешать мне.