Читаем Али и Нино полностью

- «А» - это якутская форма, а я - турчанка, и мы говорим в родительном падеже «и», - с гордостью ответила ему Азиадэ и заснула, нежно поглаживая под одеялом свое крепкое бедро.

Тревожно прислушиваясь к дыханию дочери, Ахмед паша лежал в постели с закрытыми глазами и думал о своих сыновьях, уехавших из дома защищать империю и не вернувшихся назад, о дочери, которая должна была выйти замуж за принца, а теперь задыхается в океане варварских иероглифов, о своем кошельке, в котором было сто марок - все состояние дома Анбари - и одновременно он думал о султане, который жил на чужбине и так же, как и он, тосковал по воздуху родины.

Когда за окном окончательно рассвело, Ахмед паша встал и заварил чай. Проснувшаяся Азиадэ выпрямилась на кровати и гордо заявила:

- Я уже совершенно здорова, Ваше превосходительство!

Воздух в кафе «Ватан» на Кнезебекштрассе состоял из табачного дыма и запаха бараньего жира. Владельцем кафе был очкастый индийский профессор, который пользовался репутацией необычайно мудрого человека, из-за чего, собственно, и вынужден был покинуть родину. Старшего официанта звали Смарагд, он был обладателем длинного носа и чина бухарского министра. За маленькими столиками сидели египетские студенты, сирийские политики и принцы из королевского рода Каджаров. Они ели бараний жир и пили из крошечных чашечек ароматный кофе, который варил разбойник из гор Курдистана, широкоплечий, с густыми сросшимися бровями. Он знал восемнадцать способов приготовления кофе, но раскрывал секреты своего искусства принципиально только принцам, губернаторам и вождям племен.

Ахмед паша Анбари сидел за угловым столиком и смотрел в темный круг дымящегося кофе. За соседним столом черкес Орхан-бей и священник таинственной секты Ахмедия с приплюснутым носом играли в кости.

- Знаете ли, Ваше превосходительство, - сказал хозяин кафе, склонившись над пашой, - знаете ли вы, что приехал Рензи паша из Йемена. Он ищет генералов и чиновников для службы их имаму.

- Я не поеду в Йемен, - ответил Ахмед паша.

- И правильно сделаете, - равнодушно согласился хозяин, - йеменцы - еретики.

Он исчез за стойкой и застучал чашками. Черкес выиграл очередной кон, закурил и посмотрел на толстого сирийца за соседним столом.

- Позор, - сказал ему сириец, – правоверный не играет в кости.

Черкес демонстративно затянулся и отвернулся.

В кафе вошел человек с голым черепом и сухими костлявыми руками. Он остановился у стола Анбари и в знак почтительного приветствия поочередно коснулся рукой груди, губ и лба.

- Мир вам, Ваше превосходительство. Давно не виделись.

Паша кивнул.

- Вы приехали из Стамбула, Реуф-бей?

- Да, Ваше превосходительство. Я был ранен при Сафарии и теперь служу в управлении таможни. В последний раз мы с вами виделись, когда я был депутатом, а вы - шефом тайного кабинета. Тогда вы хотели меня задержать.

- Мне очень жаль, что вам удалось бежать, Реуф. Как поживает родина?

- Она процветает, над Золотым Рогом светит солнце. Урожай удался, а в Анкаре зимой шел сильный снег. Вам надо возвращаться, Ваше превосходительство. Подайте правительству прошение о помиловании.

- Спасибо. Я собираюсь заняться торговлей ковров. Мне не нужна ничья милость.

Незнакомец ушел, а глаза Анбари опять погрустнели. Снова вернулись мысли о неуплаченной квартирной плате, хозяине квартиры, который принимает его за левантийского мошенника, о двоюродном брате Кязиме, который бежал в Афганистан и обещал прислать денег, о другом племяннике, Мустафе, который перешел на сторону врага и не отвечал на письма, и о своей блондинке Азиадэ, которая болеет, потому что разгуливает по осеннему Берлину в тонком плаще.

Ахмед паша закурил, а Смарагд, получив деньги с очередного клиента, присел за его стол.

- Все очень плохо, превосходительство, холодно и бедно, - сказал он на своем, едва понятном диалекте. - В Бухаре опять война, я снова министр.

Он засмеялся, но глаза его оставались при этом грустными.

В углу сидел перс и, приложив руку к левому уху, тихо и протяжно пел старый баяты.

Индус за стойкой горячо спорил с проповедником из Ахмедии об истинной сущности Аллаха. Ахмед паша, склонив голову, подумал, что он действительно мог бы служить консультантом в магазине ковров и давать советы несведущим европейским коллекционерам. Он вздохнул, привычно ощутив легкую боль слева. Он любил эту боль как последнее напоминание о ране, полученной десятки лет назад в арабских сражениях.

Черкес за соседним столом что-то мурлыкал себе под нос и отсутствующе улыбался.

- Я собираюсь стать пианистом в ресторане «Ориент», Ваше превосходительство, – сказал он полувопросительно.

Достойные занятия его предков: разбой и войны, были теперь ему недоступны. Когда-то воинственные отряды черкесов пришли ко двору Османов, и он тоже был рожден править и отдавать приказы. Но теперь прошлое было занесено стеной песчаного вихря, а реальностью стали мостовые Берлина. Черкес был способен только на две вещи: приказывать и музицировать, но приказывать, судя по всему, вышло из моды.

За столом изгнанных каджарских принцев раздался тихий шепот.