Читаем Альфа и омега полностью

– Муж приставал... Пришлось уступить. Он у меня ни рыба ни мясо, но приставучий... Хотя, в общем, скучный... Нет, не так. Очень скучный человек. Я обычно сплю совсем без одежды, ну, так кожа лучше дышит, а тут специально завалилась спать одетая, прямо в чем была, чтобы не приставал. А он растолкал...

Николай чувствовал, что Мира не шутит, хотя и не понимал, чем же он заслужил такую, казалось бы, опрометчивую или, того хуже, намеренную откровенность: она словно позволяла ему схватиться за эту ниточку и разом перевести общение на другой, более близкий, интимный уровень. Он попытался отделаться шуткой.

– Не успели познакомиться, а ты мне уже изменила... Да еще с кем... С собственным мужем! Какая безвкусица!

Он внимательно посмотрел в глаза Миры, но ничего особенного в ее взгляде не нашел. Так, обычный взгляд, как будто речь шла о переписывании конспектов или еще о какой-нибудь университетской дребедени.

– Ну, в чем в чем, а в безвкусии меня еще не обвиняли.

– А ты всем рассказываешь о том, что спишь голая?

И опять ее ответ привел его в замешательство.

– Нет. Только тебе, – сказала она и совершенно неожиданно спросила: – А почему ты решил заняться философией?

– Надо же чем-то заниматься... – невнятно пробормотал Николай.

– А все-таки?

– Честно? Я ненавижу философию... – внезапно признался он.

– Вот как... Хорошая причина...

– Я имею в виду современную философию. Сенека говорил, что занятия философией имеют своей целью поиск пути к человеческому счастью, ну или что-то в этом роде. А то, во что превратилась современная философия – насмешка над человеком и его так и не обретенным счастьем. О чем спорят нынешние философы? О вопросах понятных, да и то вряд ли до конца понятных даже им самим. И что нам даст разрешение этих споров? Да и возможно ли найти удовлетворительные компромиссы между спорящими сторонами? И сделают ли они счастливее хоть кого-нибудь?

– А сделал ли твой Сенека хоть кого-нибудь счастливее?

– Он, по крайней мере, ставил перед собой такую задачу... Или вот, например, Эпикур... А знаешь, – вдруг сказал он, – возможно, они все же сделали людей счастливее...

– Ну, во всяком случае, они не сделали счастливым тебя...

– Почему? – растерялся он.

– Ты не похож на счастливого человека...

– Почему? – повторил он.

– Разве без хорошей, настоящей любви человек может быть счастлив? – Мира пристально посмотрела ему в глаза, и он поспешно отвел взгляд.

– Кто ты? Жорж Санд, которая готова совратить несчастное шопеновское тело, и тем или не тем самым... неважно, но в конце концов погубить его певчую душу?

– Я говорила тебе, что устала от Шопена... И почему ты все время намекаешь, что я собираюсь тебя совратить?.. Ишь, какой недотрога! – капризно поджала губки Мира.

– О, я вовсе не против, чтобы меня совратили... – с энтузиазмом поспешил оправдаться Николай. – Я никогда не пользовался популярностью у лиц противоположного пола. Я даже как-то записал: «Мне никогда не носить красивых шляп, не любить красивых женщин»...

– Не обольщайся... То, что ты мне понравился, вовсе не означает, что ты станешь популярным среди дам... У меня не то что плохой, а скорее, извращенный вкус, это известный факт, так что не раскатывай губу насчет других девушек.

– Меня девушки не любят! – попытался комично загнусавить Николай, но вышло фальшиво и не смешно.

– Зачем тебе другие девушки? Я тебя люблю, – тихо, как бы сама себе, сказала Мира.

Что это? Ему послышалось или она действительно призналась ему в любви? Вот так, сразу? В очереди за котлетами? Так не бывает. То есть с ним был однажды такой случай. Его первая любовь так и начала свой роман с ним – встретила на лестнице и внезапно, в лоб, сказала: «Я тебя люблю»... Дальше этого дело, правда, не пошло. Дальнейшие отношения складывались под рефрен: «Прости, Николай, я, кажется, ошиблась...» А потом, многократно отказав навязчивому влюбленному, любовь его юности отдалась по пьяни его приятелю Михею. Николай их простил, назначил ей свидание, но она не пришла, и он возложил купленные для нее розы на одну из многочисленных могил на прилегавшем к парку кладбище.

– Итак, ты явился в философию, чтобы ее убить, разрушить, так сказать, изнутри?

Мира, казалось, сама удивилась вырвавшейся как бы помимо ее воли фразе «Я тебя люблю...», которую тем не менее предпочла не превращать в шутку.

– А ты считаешь, что у всякого поступка должна быть определенная цель? Я, вообще-то, не очень восторженного мнения о самом себе, и, скорее, просто перемогаю жизнь, чем исполняю грандиозные цели... – пояснил он блекло и совсем неторжественно.

– Это хорошо, что ты скромный... Я не люблю задавак... – сделала вывод Мира.

– Что ж, ответим допросом на допрос... А тебя чем привлекла местная кузница философских кадров?

– Тебе честно или официальную версию? – поинтересовалась Мира, прежде чем ответить.

– Давай начнем с официальной... – пробормотал Николай, уже и так потрясенный излишней откровенностью девушки.

– Хорошо... По официальной версии я, разумеется, собираюсь улучшить мир...

– А по неофициальной?