Читаем Александр Невский полностью

Собрали даров для всей обители – стерлядки да осетрины, семги да сигов, грибков да меду. А для Мар-фуши князь припрятал личный подарок – золотой крестик доброй псковской работы. Выехали на следующее утро.

– Здравствуйте, светлые витязи, защитники и устроители земли Русской! – в пояс поклонилась бывшая разумница Марфуша. – Примите благословение от грешной черноризицы Меланьи.

Расцеловались по-родственному. Инокиня всплакнула, Александр нахмурился, а Гаврила поспешно сказал:

– Дары сестре-хозяйке вручу.

И тут же вышел, как то было условлено с князем. Но заранее условиться – одно, а остаться наедине с первой любовницей – совсем иное, и Невский, смутившись, забормотал что-то об отце, отъехавшем в Орду, о дружине, об Андрее. Но, упомянув о Настасье, тут же угрюмо и замолчал.

– Смущен не ты, князюшко мой, смущено сердце твое, – тихо сказала Марфуша. – Доверься ему, отпусти на волю его.

– Правду ты сказала, Марфуша…

– Прости, князь, Меланья я во иночестве.

– Прости, сестра Меланья. Не было у меня никаких тайн от тебя, все тебе выкладывал, и легко мне было жить, – вздохнул Александр. – А сейчас навалились эти тайны на меня так, что задыхаюсь я под ними.

– Я душу тебе свою подставлю. Переложи, сколь нужным сочтешь, за тебя все отмолю.

– Встретил я девицу, добрую и разумную, – Невский говорил, не поднимая глаз. – И будто обожгла она меня, будто… – Александр помолчал. – Но я – князь, я Руси принадлежу, а не воле собственной. Скажи, сестра, имею я право на любовь, как человек, или должен, как князь русский, просить Батыя отдать мне в жены дочь?

– Бог душу дарит, а Матерь Божья – сердце любящее, – тише, чем обычно, сказала монахиня. – Когда посещает человека истинная любовь, сама Пресвятая Матерь Божия в сердце его заглядывает. Покорись ее выбору, Александр, и благодать Небесная сойдет на тебя.

– Значит…

– Покорись любви, и обретешь покой.

– Благодарю, благодарю тебя, Мар… сестра, – горячо сказал Невский, впервые улыбнувшись. – Камень ты сняла с души моей.

С грустной, еле обозначенной, но очень взрослой улыбкой смотрела на него Марфуша. Князь смутился, полез за пазуху, достал крестик.

– Прими на память о грешном Александре. Монашенка отрицательно покачала головой:

– Золота без греха не бывает. А моя опора – смирение гордыни моей. Как же наречена дева, избранная тобою?

– Васса.

– Васса, – со странным, гулким выдохом повторила инокиня, согнулась в поясном поклоне и, не разгибаясь, добавила торжественно, будто клятву произнесла: – Еже-день повторять буду имя сие в своих молитвах. Бога и Матерь Его Пресвятую буду молить, чтобы родила тебе жена, нареченная Вассой, сильных сынов и здоровых дочерей, дабы никогда не пресекся высокий род твой на Святой Руси…

Крупные слезы одна за другой гулко капали на каменные плиты пола…

На обратном пути из монастыря Невский был грустен, молчалив и задумчив. А едва войдя в палаты, сказал:

– Собирайся.

– Куда? – несколько оторопел Гаврила.

– Сватать меня. Кого еще возьмешь?

– Андрея. Тесть будущий кто, князь или боярин?

– Друг отцов. До боярина не дослужился. Не все ли равно?

– Это я насчет подарков. Каждой рыбке – свой червячок, Ярославич.

– Золотая рыбка! – вдруг рявкнул Александр. – Полюбил я ее, ясно это тебе?…

После столь громогласного рыка Олексич больше с расспросами к Невскому не приставал. Но подарки подобрал, рыку этому соответствующие, да и в состав посольства, сопровождающего уполномоченных князем сватов, включил людей знаменитых и известных. А когда все было готово, лично приехал за князем Андреем.

– Сватать люблю! – живо откликнулся Андрей. – Но не за так, Гаврила Олексич. Слово дай, что за меня к князю Даниилу Галицкому старшим сватом пойдешь, тогда хоть сейчас с тобой выеду.

– Считай, что уже дал, – улыбнулся Гаврила. – А где же невеста твоя, князь?

– К отцу отпустил. Сватов ждать да наряды шить. Андрей собрался быстро, и через неделю сваты с весьма крупным обозом (Гаврила Олексич не забыл слов о «золотой рыбке»!) выехали в неблизкую усадьбу. Ехали не торопясь, подлаживаясь под медленный обоз, часто останавливаясь, чтобы не заморить лошадей. Князь Андрей и, как правило, Олексич часто обгоняли караван, чтобы поохотиться и тем скрасить унылые общие обеды. Иногда к ним присоединялся и Яков Полочанин, которого Гаврила с трудом выпросил у Невского для большего представительства, поскольку остальные бояре были в возрасте, предназна-чаясь в основном для совместных воспоминаний с хозяином и – почета. Но Яков добровольно взял на себя обязанность приглядывать за обозом, а потому часто задерживался где-то в хвосте.

– Европу хочу поглядеть, – болтал неугомонный Андрей. – Моя Настасья Даниловна много чудесного рассказывала о ней.

– Что же чудесного-то?