Через два дня из Сарая по направлению к Великой Степи выехал небольшой отряд. Вел его Кирдяш. Невский следовал за ним и угрюмо молчал, если не приходилось утешать потрясенного Андрея. Ханская гвардейская стража, которой командовал Неврюй, ехала поодаль: даже темник не решался нарушить скорбь осиротевших братьев Ярославичей.

– Чувствовал я, сердцем чуял, что татарва проклятая батюшку отравит, – то и дело принимался бормотать Андрей. – Каленым железом выжигать их, осиновый кол им в черную душу…

Князь Александр с ним не спорил. Молча обнимал за плечи, брат успокаивался на время, а потом вновь бормотал проклятья. Слаб он был да и не весьма умен при этом, а таким всегда враги требуются. Привычнее им с ними. А главное – понятнее и легче. Размышлять не надо, все ясно и, главное, проще: вот они, враги, бейте их…

Все мысли Невского были сейчас заняты убийством отца. Он вспоминал разговоры с Бату и Чогда-ром, взвешивал их, рассматривал в новом, трагическом свете, осознавая, что неокрепшими, неопытными руками Сбыслава сотворила Золотая Орда это черное дело, а теперь руками братьев убирает свидетеля, ставшего ненужным и весьма опасным. А Сбы-слав и знать не знал, что убивает собственного отца. Он убивал старого тщеславного князя, гордо думая, что тем спасает Русь. И действительно спас ее ценою двух жизней: князя Ярослава и своей. Отца и сына, ибо за отцеубийство только одна кара – смерть.

Вскоре дозоры донесли, что скорбный караван приближается. Братья погнали коней и остановили их, запаленных, только возле кибитки с глухим дубовым гробом. Спрыгнули с коней, бросились к последней домовине, припали. Сбыслав молчал. Худой, постаревший, страшный.

– Умер в дороге, почти в сознание не приходя, – тихо сказал Сбыслав. – Вас поминал перед кончиной, братья Ярославичи, и меня. Почему-то…

– Ты… Ты!… – Андрей, оторвавшись от гроба, двинулся к нему.

– Убери его, Кирдяш, – сказал Невский.

Есаул силой увел Андрея. Неврюй отозвал охрану, сопровождавшую тело великого князя, челядь – всех, кроме Сбыслава. Молча, прижав руку к сердцу, поклонился гробу и братьям и – отъехал.

– Отпевали?

– Нет. Гуюк задержал священников.

– Почему?

– Думаю, для того, чтобы сохранить при себе свидетелей крестного целования. Покойный князь Ярослав целовал крест на верность Гуюку.

– Ты убил его, ты!… – истерично кричал Андрей издали: его в железных объятиях держал Кирдяш.

– Я спасал Русь. И тебя, князь Александр Яросла-вич. Как мог, – тихо сказал Сбыслав.

Он не просил прощения, не винился, ничего не пытался объяснить. Он говорил Невскому, во имя чего свершил то, что свершил. Невский понял это: разум его был омрачен только болью, да и в сердце ненависти не было.

– Ты убил отца. Отца. Нашего отца, Сбыслав, – он глубоко вздохнул, унимая боль. – Ты повинен в смерти.

– Как повелишь, князь Невский.

Сбыслав ответил очень тихо, губы его судорожно задрожали, но он унял эту дрожь и не опустил головы. Андрей вырвался из объятий Кирдяша, подбежал, закричал что-то глупое, мелкое, жалкое, даже беспомощное.

– Убей его, – резко сказал Невский.

– Что?… – опешил Андрей.

– Убей его, – сурово повторил князь Александр. – Только не вопи, как баба.

– Я?… – Андрей гулко сглотнул. – Я не могу. Он спас меня, спас, помнишь?…

– Возьми моего чалого, князь Андрей, – сказал Сбыслав, и Невский услышал горькую насмешку в его тоне. – Добрый конь, он во Владимире.

– Нет, ты сам, сам, – бормотал Андрей. – Ты – старший, ты…

– Кирдяш, уведи его, – резко сказал Невский. Есаул обнял Андрея за плечи, отвел Александр и Сбыслав остались одни. И оба молчали.

– Я не могу убить тебя, не могу!… – вдруг со стоном выкрикнул Невский.

Закачался, закрыв лицо руками.

– Отдай палачу.

– Ты убил отца, Сбыслав, – тяжело вздохнув, сказал Александр – Собственного отца.

– Неправда, – прошептал Сбыслав, вспомнив вдруг предсмертные слова князя Ярослава. – Нет, нет, что ты!… Мой отец – воевода Ярун.

– Мы с тобой – братья. Ярославичи мы, Сбыслав. Ярославичи.

Сбыслав молчал. Неживая серость заливала лицо, он старел на глазах. Выкрикнул неожиданно:

– Кирдяш!

– Что? – недовольно спросил есаул.

Но подошел, оставив князя Андрея одного. Сбыслав снял подаренную Неврюем саблю, протянул:

– Убьешь меня.

– Ты мне не командир… – начал было Кирдяш, но замолчал, глянув на Невского.

– Не ведал, что творю, – горько вздохнул Сбыслав. – Прости меня, Александр.

– Понимаю, ты ведь и вправду думал, что Русь спасаешь. Сейчас каждый в одиночку Русь спасает, а надо бы – всем вместе. – Вдруг шагнул к Сбыславу, порывисто обнял. – Прости. Не оставили нам татары иного выхода, брат. Прости и прощай.

Князь Александр смотрел вслед Сбыславу, надеялся, что он оглянется, но брат скрылся за холмом, так и не оглянувшись. И Невский грузно осел на землю, стиснув голову ладонями.

Подошли Андрей и Неврюй, позволивший себе приблизиться, когда Сбыслав скрылся за холмом.

И все молчали в до звона напряженном ожидании.

Наконец вернулся Кирдяш Протянул Неврюю саблю в дорогих ножнах.

– Он велел тебе передать.

Неврюй взял саблю, резким ударом о колено переломил ее и отбросил в сторону.

ЭПИЛОГ