Читаем Александр Невский полностью

– Следи за боярином Федором, помогай ему, ни во что не вмешивайся и все запоминай. Когда настанет время расспросов, все без утайки выложишь Бату. Все. Ты понял?

– Значит, не выгораживать Сбыслава, а… топить?

– Докажи, что не случайно вчерашний смерд князя Ярослава стал есаулом хана Орду.

Кирдяш криво усмехнулся, помотав головой:

– Не по-нашему это.

– Что именно?

– Своих предавать.

– Насчет своих ты вовремя мне напомнил, есаул. Ты поставил своим родным дома, купил им скотину и коней, и это очень правильно. Они хорошо устроились, я навещал их.

– Ты хочешь сказать, советник…

– Я уже сказал, Кирдяш, – сухо ответил Чогдар. – Дома легко горят, а чужих бродники охотно продают в рабство Не вернись к разбитому корыту, как говорят славяне.

– Я сделаю все, как ты велел, – сквозь зубы процедил Кирдяш.

– И с голов твоих родных не упадет ни один волосок. От Бату ты получишь чин, который тебе и не снился, а от меня – калиту с золотом в приданое твоим сестрам. Ступай и все исполни.

Ах, как невыносимо скрипели оси у огромных платформ с юртами и десятков арб и повозок! Как стонали волы, как ревели верблюды и как весело ржали кони, почуяв дорогу…

Великий князь Ярослав тоже ехал в юрте, установленной на платформе: так распорядился Бату, учитывая возраст и высокое положение путешественника. Но собственный верховой конь Ярослава всегда был под рукой, и князь при желании мог отвести душу в привычном седле. И это скрашивало бесконечно однообразное, нудное скрипящее путешествие через всю Монгольскую империю.

Да и Сбыслав постоянно находился рядом. Правда, он несколько изменился со времени той незабываемой дороги в Золотую Орду, когда они вдвоем уезжали вперед и вели бесконечные добрые беседы: стал суше и строже, мало улыбался, еще реже – шутил, и вертикальная складочка, что начала вдруг возникать на его переносье, выглядела особенно значительной, когда в ответ на просьбу Ярослава проехаться вместе вдоль всей огромной ленты каравана он строго вздыхал:

– Не могу, великий князь, ты уж прости. Я должен находиться при хане Орду безотлучно.

А караван, начинаясь сторожевым дозором есаула Кирдяша и заканчиваясь стадом баранов да табунком лошадей, взятых в дорогу для прокорма, растянулся на много верст. Его бдительно охраняли отборные воины Кирдяша и личная почетная стража хана Орду, но приглядывать за порядком следовало, и Сбыслав, Кирдяш, а то и сам Орду два-три раза в день непременно объезжали медленно ползущую ленту от головы до хвоста и от хвоста до головы.

В этих надзорных поездках Сбыслав непременно заглядывал в нарядную юрту главного подарка. Гра-жина неизменно встречала его приветливой улыбкой, тут же приказывала служанкам удалиться, оставляя только особо доверенную Ядвигу, скорее наперсницу, нежели прислугу. Ядзя умела молчать, лгать и изворачиваться не хуже своей госпожи, была осторожна и сообразительна и прекрасно понимала, что ее собственная судьба целиком зависит от расположения хозяйки.

– Ясновельможный пан стал большим начальником?

– Большим стал караван. И расстояние от него до Сарая.

Сбыслав начал говорить медленно и коротко, важно вздыхать и строго сдвигать брови на переносице. Наблюдательная хозяйка мгновенно отметила эту перемену, сделала правильный вывод, но иногда переполнявшая ее злая ирония одерживала верх над выверенной осторожностью.

– Но расстояние до Каракорума будет при этом сокращаться. Каким же станет ясновельможный пан, когда мы окажемся на окраине столицы полумира?

– Я утрою свою бдительность и свое недоверие.

– Пан боится моего внезапного побега с погонщиком волов?

– Пан ничего и никого не боится. Однако дар может помутнеть от тоски, злости и несварения желудка.

– Понимаю. Твою бдительность щедро оплатили, – сухо сказала Гражина, вдруг перестав кокетничать. – О неподкупности славян мне с детства толковали во всех дворах Европы. Может быть, все дело только в цене?

Именно после этого разговора она круто изменила не только темы разговоров со Сбыславом, но и само свое поведение. До сих пор их отношения строились на дружеской иронии для всех и понимании собственных полунамеков только для самих себя. Однако хмурая важность молодого боярина отринула эту форму общения, сделав невозможным равенство юности. Это был вызов, и Гражина его приняла. У нее было свое оружие, которое, правда, следовало применять осмотрительно и – небольшими дозами.

В древнейшем искусстве обольщения Гражина имела весьма солидный опыт, несмотря на юный возраст. Для нее это была не самоцель, не способ самоутверждения, а средство выживания, которое она интуитивно постигла еще в детстве. Понравиться означало уцелеть, получить лучшую еду, платья, сласти, место в доме, который всегда оказывался чужим. Она взрослела, а условия не менялись, и дом продолжал оставаться не гнездом, а клеткой, в которой безопаснее было жить любимым зверьком, нежели просто зверьком на продажу. К природному кокетству и обаянию добавлялся опыт, а поскольку она была достаточно умна, то опыт наиболее изощренный и отточенный, проверенный, продуманный и действенный.