Читаем Алекс Делавэр - 16-20 полностью

— Слушай, а ты не детектив, случайно? — поинтересовался я. — К несчастью, вокруг полно ложных следов. — Я кивнул в сторону альбома. — Посмотри, а я проверю, что у меня в кладовке. Если удастся найти что-нибудь съестное, еще не успевшее окаменеть, сделаю тебе бутерброд.

— Спасибо, не хочу.

— А выпить?

— Ничего.

По-видимому, он решил не сдаваться.

— А что случилось? — поинтересовался я.

— Как бы сказать поделикатнее, — начал он. — Ладно. Выглядишь ты дерьмово, в доме пахнет так, будто здесь давно никто не живет, фургон Робин стоит перед входом, но ее самой нет. А когда я о ней заговорил, ты принялся разглядывать пол совсем как подозреваемый. Что, черт подери, происходит, Алекс?

— Я выгляжу дерьмово?

— Мягко сказано.

— Ну что ж, — заявил я, — тогда придется отменить съемки для журнала «Стиль». Кстати, о фотографиях…

Я протянул Майло альбом.

— Решил сменить предмет, — констатировал он и прищурился на меня с высоты своих шести футов и трех дюймов. — Как это называют преподаватели в школе психологии?

— Сменить тему.

Майло покачал головой и, сохраняя умиротворенное выражение лица, сложил на груди руки. Если бы не напряжение в глазах и поджатые губы, можно было бы подумать, что он совершенно спокоен. Бледное угреватое лицо, более изможденное, чем обычно, а пивное брюшко, хоть и сохранилось, стало заметно меньше.

Диета? Бросил пить?

Непривычное сочетание цветов в одежде: дешевый, но чистый голубой блейзер, хлопковые брюки, белая рубашка со слегка потрепанным воротником, голубой галстук и новенькие бежевые сапоги на розовой резиновой подошве, которые скрипели всякий раз, когда Майло менял положение, разглядывая меня. Он явно на днях подстригся. Хотя не стал изменять себе — коротко по бокам и сзади, наверху длинные пряди, торчащие в разные стороны, чубчик на лбу. Волосы от висков и до слишком длинных, на мой взгляд, бачков снежно-белого цвета резко контрастируют с черными на темечке — мистер Скунс, так Майло сам себя называл.

— Одет с иголочки и только что из парикмахерской, — прокомментировал я. — Ты что, решил начать новую жизнь? Может, мне попытаться тебя накормить? В любом случае возьми этот проклятый альбом.

— Робин…

— Позже.

Я протянул Майло альбом.

Он стоял, по-прежнему сложив руки на груди.

— Положи на стол.

Вытащив пару хирургических перчаток, Майло надел их, изучил голубую обложку, открыл альбом, прочитал заголовок и перевернул страницу, где была приклеена первая фотография.

— Старая, — пробормотал он. — Цвет и одежда. Может, твой альбомчик из чьей-нибудь коллекции ужастиков, которая раньше хранилась на чердаке?

— Полицейские снимки?

— Возможно.

— Коллекция, собранная из материалов дел?

— Ну, ты же знаешь, дела закрываются, их отправляют в архив, и ничто не помешает какому-нибудь типу, у которого чешутся руки, стащить, например, один снимок.

— Полицейский?

— Полицейский или нет, но определенно любитель ужасов. Доступ к материалам имеют многие. Некоторым нравится их работа из-за моря крови.

— «Книга убийств», — проговорил я. — Такие названия пишут на официальных материалах того или иного дела.

— И цвет такой же. Тот, кто прислал тебе это, знает правила.

— Кстати, о правилах… почему он прислал альбом мне? Майло ничего не ответил.

— Здесь не все фотографии старые, — сказал я. — Посмотри дальше.

Он изучил еще несколько снимков, потом вернулся к первому и снова стал смотреть с того места, где остановился. Начал листать страницы быстрее, пропуская отвратительные картинки, совсем как я некоторое время назад. И вдруг замер, вглядываясь в фотографию почти в самом конце. Он с такой силой вцепился в альбом, что костяшки пальцев проступили сквозь перчатки.

— Когда ты это получил? Точно?

— С сегодняшней почтой.

Майло потянулся к оберточной бумаге, изучил адрес, проверил почтовый штемпель и снова занялся альбомом.

— В чем дело? — спросил я.

Майло положил альбом на стол и открыл на странице, которая его заинтересовала. Он сидел, положив руки по обе стороны альбома, и молчал. Потом сжал зубы и расхохотался. Этот смех мог бы парализовать даже самого свирепого хищника.

Фотография номер 40.

Тело в канаве, в грязной воде. Рыжая кровь на светло-коричневом фоне. Справа заросли сухого тростника. Стрелки, нанесенные белыми чернилами, указывают на объект, который и без них не заметить невозможно.

Девушка, возможно, подросток — плоский живот, хрупкие плечи, такая худая, что видны ребра, тощие руки и ноги. Резаные и колотые раны на животе и шее. И еще какие-то странные круглые пятна. Груди нет, вместо нее алые овальные круги. Худое лицо снято в профиль и повернуто направо. Над бровями, там, где были волосы, расплылось рубиновое облако.

Красные следы на запястьях и щиколотках. И снова черные пятна на ногах — словно знаки препинания в розовом ореоле.

Ожоги от сигарет.

Длинные белые ноги раздвинуты — пародия на приглашение получить сексуальное удовольствие. Этот снимок я пропустил.

Центр, Бодри-авеню, тело сброшено с шоссе номер 101. Убийство на сексуальной почве, снят скальп, задушена, ножевые ранения, ожоги. Н.Р.

— «Н.Р.» — это значит «не раскрыто»? — спросил я.