Читаем Алеет восток полностью

Мазур, что с Котом? Тяжелый — но жить будет? Он ведь меня спас — оказался от меня справа, ну а перед американцем, левее, и какую цель первой выберет не левша? А чисто случайно, окажись я на его месте… Теперь надеюсь, выкарабкается — и не надо ему в американский тыл лезть. В отличие от меня — вот не признаюсь никому, даже отцу Адмиралу, или Большакову, или Смоленцеву — за все мои беды в прошлое жизни, хочется мне тут лично американское кладбище заполнить! Чтоб побольше их угробить — и за все, суки, ответили!

Идут наши! Слышно, как мост гудит. Передовой отряд — танковый взвод, с пехотой на броне, за ним БТРы. Мимо нас проскакивают — хорошо, на пути никого из наших нет, только дохлые пиндосы! Вот уже бой идет на берегу, но нам туда не надо. У нашего отряда задача другая, ради которой мы себя и поберечь должны — а что сейчас влезли, так кто бы сумел?

И еще идут — целый десяток Т-54, и столько же БТР. А наша артиллерия работать закончила, чтоб своих не прибить. Судя по звуку, бой от моста отдаляется — хорошо! А мы чего сидим — двигаемся тоже!

Если бы сам только что под мостом не лазал, не услышал бы! Едва слышно, будто кто-то там ползет — вот, металлом о металл ударился, снаряжение плохо подогнал? Саперы вроде, закончили уже! Мазур с Шизой лезут вниз… ну а мне просто влом, не командирское это дело, когда подчиненные под рукой! Крик, выстрел, и что-то булькнуло. Мы уже по-боевому рассредоточась, за укрытиями — эй, что там?

— Американец лез! — голос Мазура — хотел вручную подорвать. Храбрый!

А как бы он сам уходил? Значит, и у них такие встречаются, кто может и на амбразуру? Учтем.

И хорошо, что сдох такой — вот даже у Смоленцева еще какое-то уважение к «достойному врагу» встречается. А по мне, так чем меньше у пиндосов в здешнем 2012 м будет героев, и чем больше либероидной швали — тем лучше для СССР! Надо было самому спуститься — был бы в моем кладбище еще один экземпляр. Ладно — наш поход лишь начинается!

А дрались они упорно! Как рассвело, и бой закончился — их пленных у нас оказалось едва сорок голов, причем половина раненые. Один Т-54 и два БТР из базук подбили, у нас убитых и раненых за семь десятков, наши и корейцы. Из нашей же команды, один лишь Кот — но мы и в бой на берегу фактически не вступали. А Котяра живой был, когда его в медсанбат отправляли — только бы выкарабкался! Ведь двадцати пяти лет парню не было, на фронте он был с сорок четвертого, на Одере повоевать успел, жены у него нет пока, родители в Ленинграде! И чуть не убили человека, суки пиндосские!

Властью своей, «опричника», лично я стараюсь не пользоваться без крайней нужды. Но тут был как раз такой случай — всех пленных американцев я приказал вывести в расход, под мою ответственность, и докладывайте кому хотите. Под предлогом обеспечения секретности — чтоб не было свидетелей, как колонна из нескольких десятков грузовиков и полугусеничных БТР с американскими белыми звездами уходит на юг.

В интересах выполнения задания. А кто и что подумает — плевать!

Жуков — Кравченко (ком. 6 гвард. танковой армией), разговор по ВЧ. 3 сентября 1950, 6 утра по местному времени.

Вам боевой приказ непонятен, товарищ генерал-полковник? Разворачивай все свое хозяйство на Циндао, и вперед, как на Берлин! Маскировку под «корейцев-добровольцев» к чертям — товарищ Сталин разрешил! Американцы попадутся — бей и дави на общем основании, как врагов! С воздуха тебя прикроют, пехоту для городских боев придали, корейцы и наш ШИСБр, куда лучше маньчжур! Жду от тебя доклада о взятии Циндао!

Из обращения И. В. Сталина к советскому народу. 3 сентября 1950.

Шесть лет назад завершилась нашей Победой самая тяжелая, самая кровопролитная война, какую знала история. Война за само выживание человечества, спасение его от фашистского рабства. Мы помним, и никогда не забудем, что в одном строю с нами сражались народы Англии и США. Мы помним ленд-лиз, северные конвои. Как и помощь в борьбе с японским милитаризмом, верным союзником гитлеровцев. И эту благодарность мы сохраним навеки.