Читаем Алеет восток полностью

И как над французским Брестом в сорок третьем. Вперед на полном газу моторов. С тысячи метров открыть огонь, снаряды 30-миллиметровых пушек прошивают тушу бомбардировщика, уже и в фюзеляже пламя, левое крыло целиком горит! С хвостовой установки и верхней башни потянулись было трассы крупнокалиберных пулеметов, но у нас в калибре и дальнобойности преимущество, ну вот, хвостовой стрелок заткнулся, убит! RB-29 поворачивает влево — это что, маневр уклонения? Бесполезно, для такой тяжелой машины. Нет — отлетает горящее крыло, изувеченный самолёт, кувыркаясь, летит к земле! Именно к земле — под нами берег, вполне различимый в темноте, мы в Швеции уже! А парашютов не видели ни одного, может быть не разглядели ночью, но скорее, никто выпрыгнуть не смог, когда обломки самолета крутило. Нам тут делать нечего — ноги уносим, пусть дипломаты после отписываются!

«Сова» на снижении разгоняется почти до семисот. Кодовое сообщение в эфир — победа! Ответ с земли — радиопривод на посадку. Все действие разыгралось на протяжении каких-нибудь ста пятидесяти километров — дома будем через десять минут!

Что русской фройляйн подарить на память? Вообще, это возмутительная дискриминация: если немецкие фройляйн охотно встречаются с русскими офицерами, и даже выходят за них замуж — то обратных случаев пока не отмечено.

Валентин Кунцевич «Скунс». Китай, переправа через Хуанхэ. 2 сентября 1950.

Ну вот, я живой. А враги сдохли. Значит, я хорошо послужил СССР.

В той, прошлой жизни, мне было четыре года, когда Союз распался. Так что советскую жизнь я знаю лишь по рассказам отца — тридцать лет отслужившего в советской оборонке, а затем выброшенного на улицу за ненадобностью, доктор наук, и сторожем работал на автостоянке. А мать, прежде не работавшая, все время скандалила и пилила отца что «ты неудачник, не вписался в рынок, кому сейчас твои газовые турбины нужны, отчего я должна голодать?». Потому я никогда не любил мать — а вот с отцом в лес ходили, на рыбалку, дача у нас была в Мещерском краю, который у Паустовского описан. Отец рассказывал мне, какая была прекрасная страна, которую мы по дури про. ли! А на дворе были проклятые девяностые, когда приходилось считать, хватит ли картошки с дачи дотянуть до весны. В девяносто восьмом отца сбила машина, парковались какие-то пьяные мажоры, которых «не нашли». И я уже тогда решил, что не прощу американцев, из-за которых погиб СССР.

Сначала мы ползли по мосту через Хуанхэ. Вернее, под мостом, под настилом, ночью, в темноте — в десятке метров под нами бурлила разлившаяся Желтая Река, сорваться и упасть туда, со всем снаряжением, ну может и не верная смерть, а процентов двадцать-тридцать вероятности, мы все же не пехота, а обученный подводный спецназ — но это значило, миссию провалить! На том берегу закопалась американская десантура, железнодорожный мост не взорвали, ждали что к ним экспедиционный корпус прорвется, который наши отрезали — но мины поставили, только ручку повернуть, и все, нет тут на сотню километров вокруг другой переправы! Их позиции на том берегу, и на мосту, как мы разглядели, боевое охранение, один пост ближе к нашему берегу, и что-то еще у берега того. Мешки с песком, пулеметы, и где-то по отделению солдат. И наверняка, полевой телефон!

Мы проползли, у янки буквально под ногами. Материализовались позади них уже на мосту, как в ихнем голливудском ужастике. Десантура из 82й, не пехота, у них и выучка и боевой дух были куда выше — но секунд им не хватило, ведь не бдит никто с пальцем на спуске, когда явной опасности нет? Мордобоя не было — лишь хлопки из бесшумок, по заранее распределенным меж собой целям. Ни выстрелить, ни крикнуть никто не успел. Одного, как должно, живым — по пуле в каждое плечо, ну а дальше, и для экспресс-допроса, где у них и что заложено на мосту, и чтоб на телефон ответил, если позвонят. Упорный был, сволочь — не новобранец, матерый сержант, судя по нашивкам, в Европе воевал шесть лет назад. И главное, вякал что-то про «союзников». Суки америкосские, с такими «друзьями» как вы — никаких врагов не надо!

Раскололи мы его, как иначе? Одна из средних ферм с двух сторон заминирована, чтоб ее с быков сбросить. Подрыв по проводам, никаких радиовзрывателей нет. Для того и выставлено охранение на ближнем конце моста, чтоб наших саперов не пропустить. Есть еще пост почти у самого того берега, там крупнокалиберный пулемет. А больше на мосту никого нет.

Но шли мы все равно с осторожностью, перекатами. Впереди две пары — я, Мазур, и еще Кот с Шизом (второй, не псих, а раньше в ШИСБр служил, пересекался с нашим Смоленцевым, еще под Ленинградом в сорок втором, а с сорок седьмого у нас в кадрах). Не по путям, боже упаси, а прижимаясь к боковым фермам — одна пара выдвигается, вторая страхует. И синим фонариком с узким сектором видимости взад мигнуть — на пройденный нами участок выдвигаются саперы и группа поддержки. Мост длинный — Хуанхэ тут на километр разлилась!