Альберт и лайнер

В городском пассаже прямо под курантами был да, по-моему, и сейчас есть, замечательный игрушечный магазин. Он казался нам сказочным, волшебным, этот магазин. Он был и цирком, и зоопарком, и пантомимой, и представлением бродячих актеров, и железнодорожной выставкой, и захватывающе интересной библиотекой, и музеем часов, и хранилищем всевозможных настольных и спортивных игр — словом, сокровищницей всех радостей, что сулили долгие зимние каникулы. Но сначала о курантах.

Раз в год нас привозили посмотреть, как часы отбивают полдень. В нашем календаре праздников это было зрелище такое же яркое, традиционное и неизменное, как парад королевской гвардии в день рождения королевы. Всё, кто хоть что-нибудь да значил, собирались за несколько минут до двенадцати на небольшой площадке под часами. Она была выложена старой плиткой и заключала в себе хитроумную мозаику рекламы сосисок в томатном соусе.

Кроме меня приходил Джек Корриген, калека из дома № 43, и даже Альберт Скинер; отец никогда никуда его не водил, даже в отдел образования — объяснить, почему сын прогуливает занятия.

Этот Скинер, вечно наголо остриженный, с торчащей поверх брюк полой рубахи, умел каким-то образом пристроиться к компании, вернее прибиться, точно приблудная собачонка. Положим, вы стоите с матерью на трамвайной остановке, разодетый, как игрушка, в честь предстоящей церемонии боя курантов. Вдруг, откуда ни возьмись, Альберт.

— Здрасте.

— Ты, надеюсь, не в город собрался в таком виде? — спрашивает мать из любопытства, а ему только этого и надо.

— Нет, — отвечает, — собирался поехать, да вот потерял деньги на дорогу.

И тогда матери становится жаль его, как он и рассчитывал.

— Ты можешь поехать с нами, Альберт, — предлагает она, — только приведи себя в порядок, заправь рубаху в брюки.

Так каждое рождество он и увязывался за кем-нибудь на церемонию боя курантов. А после того, как заводные солдатики короля отправлялись строем назад, в свои гипсовые казармы, Альберту, как и всем прочим, дозволялось прижаться носом к витрине сказочного магазина игрушек.

Когда время, отведенное на созерцание витрины, истекало, нам вручали пакетик с мятными конфетами и наказом: "Обязательно поделитесь", а потом увозили домой на дребезжащем трамвае. А дома, сидя у камина в пестрых шерстяных носках, отогревая замерзшие ноги, мы должны были сочинять послания рождественскому деду, Санта Клаусу: "Дорогой Санта Клаус, пожалуйста, подари мне к рождеству…"

— Не знаю, что писать дальше, — отчаявшись, говорили мы друг другу в надежде, что вдохновение посетит всех разом.

— Возьми да попроси салазки, как я.

— Чудак, на что тебе салазки? Вдруг снег вовсе не выпадет?

— Ну, тогда биту и ворота для крикета.

— Кто ж играет в крикет на рождество, балда ты этакая?

Альберт Скинер молчал. Да и никто другой не предложил ничего толкового за эти мучительные часы сочинения на вольную тему.

Разложив на коленях пустые блокноты, мы задумчиво сосали химические карандаши, пока язык не становился фиолетовым, но дело было вовсе не в том, что мы не могли ничего придумать. Напротив, идей было множество — салазки, крикетные биты, ворота для крикета, авторучки, динамо-машины, проекторы с фильмами про Микки-Мауса — выбор был слишком велик. Ведь потрясающий игрушечный магазин, который разжигал наше экзотическое, хоть в конечном счете и бедное воображение, больше всего на свете походил на мастерскую Санта Клауса, в которой шла бойкая распродажа райских товаров.

Там был большой заводной поезд, ходивший по часовой стрелке, и маленький электровоз, ходивший против часовой стрелки, Ноев ковчег и набор для кондуктора трамвая, детская пишущая машинка, вращавшаяся на ярко освещенной стеклянной полке, и необыкновенный велосипед, свисавший с потолка на невидимой проволоке, оловянный паровой каток, комиксы, рекламные, юмористические, кино— и радиожурналы, настольные игры, наборы для юного химика и юного фокусника, столярные наборы, — короче говоря, все, за что современный мальчишка дал бы вырвать себе зуб. Все, за что дал бы вырвать себе зуб Альберт Скинер, и многое такое, чего он никогда бы не получил. И не он один. Там были такие сокровища, которые ни один разумный подросток и не мечтал получить на рождество, даже если бы позволил вырвать себе все зубы и пообещал быть пай-мальчиком до второго пришествия.

Центральное место среди игрушек, выставленных в витрине сказочного игрушечного магазина, всегда занимало что-нибудь недоступное простым смертным: Блэкпульская башня, сделанная из конструкций «Меккано», механическая карусель с лошадьми, скачущими вверх-вниз на латунных спицах, — совсем как настоящая, Виндзорский замок, сложенный из миллиона крошечных кирпичиков, Букингемский дворец, залитый светом прожекторов. Каждый из нас понимал, что такая роскошь не по карману и Санта Клаусу.