Читаем Алая магнолия полностью

Я сажусь в машину и спрашиваю. — Вы, девчонки, знаете Джереми с начальной школы, верно?

Они кивают. — Мне просто интересно, какой он обычно. Я знаю, что он только недавно потерял своих родителей, но он казался немного… ну, странным, я думаю.

— Джереми в порядке. О Мариньи всегда ходила слава в городе, и после несчастного случая все стало еще хуже. Дипуотер — один из старейших городов Миссисипи.

Эйвери пожимает плечами. — Есть много старых предрассудков, знаешь?

— Например, что? — говорю я, переводя взгляд с одной на другую. Эйвери и Касс обмениваются понимающими взглядами.

— Ну, ты могла бы заметить, что мы с Касс не совсем подходим для традиционных южных красавиц.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, не совсем уверенная, что на это ответить. — Семья Касс ведет обратно к временам повозок — прямо говорит Эйвери.

Касс усмехается моему шоку. — А семья Эйвери из Натчеза. Они называли эту землю домом еще до того, как появились белые люди

— Если когда-нибудь захочешь посмотреть, как корчится учитель, — заговорщически говорит Эйвери, — понаблюдай, как мы с Касс рассказываем о наших семейных историях. Гарантированно сделает класс тихим за считанные секунды. Мы как ходячее свидетельство плохих, старых времен, в которых никто не любит признаваться

— Вау.

Я смотрю между ними. — Уважаю.

— Короче, я думаю, что у нас это общее. Тот момент, когда никто не знает, что сказать.

Касс наклоняет голову набок. — Ну, за исключением проклятого дома, и, ты знаешь.

Она неловко замолкает.

— Умерших родителях?

Я заканчиваю за нее.

— Да. Мы могли бы считать каждого лучшим средством для прекращения разговоров.

Я снова оставляю Тессу в стороне. Я делаю это так часто, что теперь почти не замечаю. — Спасибо, девочки, — говорю я, и это действительно так. — Сегодня было бы реально паршиво без вас.

— Крут, крут, — говорит Эйвери.

Я слышала, как она делала это сегодня дважды, как будто эти два слова на самом деле одно, но каждый раз опускала букву «о», так что это звучит как круткрут. Они обе улыбаются и садятся в машину Эйвери. — И насчет Джереми, — говорит Эйвери, ю — Не обращай на него внимания, правда. Он хороший парень. Просто у него сейчас действительно трудные времена.

Я киваю. — Конечно.

Но когда они поворачивают в сторону города, и я выезжаю на дорогу вдоль реки, которая ведет меня домой, я задаюсь вопросом, говорят ли они о том же Джереми, что и я. Потому что что-то подсказывает мне, что в историях старого города о семье Мариньи больше правды, чем люди могут подумать.

Пикап Коннора стоит у входа, когда я возвращаюсь домой, что странно, так как он все лето работал очень долго. Дверь открыта, но это неудивительно. Она такая огромная и тяжелая, что на самом деле не закрывается должным образом, поэтому мы почти каждый день оставляем ее широко открытой. В любом случае, здесь все равно нечего красть. Большая часть наших вещей все еще находится на складе в Батон-Руже. Коннор сидит на кухне за старым деревянным столом, который мы купили на гаражной распродаже в нашу первую неделю здесь. Он что-то читает, сидя ко мне спиной. Мое сердце немного замирает. Я почти уверена, что знаю, что это.

— Как прошел твой первый день? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Прекрасно. Я хорошо поладила с другими.

Я бросаю сумку у двери и сажусь напротив него. У Коннора оливковая кожа, темные волосы, и голубые глаза, спокойные и ясные. Обычно он довольно тихий, особенно с тех пор, как умерла Тесса, но сегодня он кажется еще более сдержанным, чем обычно. — Дай угадаю, — говорю я, кивая на бумагу в его руке. — Предложение купить дом?

— Да. И не просто предложение.

Он протягивает его мне, и мои глаза расширяются от суммы на нем. — Как ты узнала?

— Сегодня в школе я встретила Джереми Мариньи. Он сказал, что его адвокаты прислали предложение, но я не думала, что оно будет таким крупным.

— Это почти вдвое больше, чем мы заплатили.

Коннор хмурится.

— Где такой мальчик, как Джереми Мариньи, берет такие деньги?

Я думаю о стройном, крепком теле Антуана Мариньи, его глазах, пристально смотрящих на меня сверху вниз, и легкая дрожь пробегает по моей коже.

— Есть родственник.

Надеюсь, мой голос звучит тверже, чем я себя чувствую. — Думаю, его зовут Антуан. Сегодня он забрал Джереми из школы.

— В позолоченном Мерседесе, я полагаю, если у него такой денежный поток.

— Не совсем. Его пикап был старым Шевроле, одним из тех классических. И выглядел так, как будто его полностью восстановили, понимаешь? Это не было показным или что-то в этом роде. Просто… В нем было что-то такое. Я могла бы сказать, что у него водятся деньги. У него был такой взгляд.

Когда я это говорю, я понимаю, что это правда. Какой бы небрежной ни была его одежда, и как бы Антуан ни выглядел, он мог с такой же легкостью находиться под Шевроле, ремонтируя его, как и управляя им, в том, как он держался, было что-то такое, что говорило о том, что мир принадлежит ему. — Он показался мне парнем, который не любит, когда что-то встает у него на пути.

— Ну, независимо от того, откуда это пришло, это солидное предложение. Что ты хочешь сделать?