Читаем Алая магнолия полностью

Я краснею и роюсь в сумке в поисках резники для волос. У нас с Тессой были одинаковые медные волосы, такие густые и вьющиеся, что мама бросила попытки уложить их, когда мы были детьми, и просто позволила им расти. Они были мне по пояс, сколько я себя помню. Я заворачиваю их в большой узел и затягиваю вокруг него резинку для волос. Я знаю, что теперь выгляжу так, будто я королева улья, но я уже и так смущена, и думаю, что нет смысла пытаться притворяться элегантной, коей я определенно не являюсь. Мама всегда говорила, что наши волосы и цвет были подарком от далекого предка. Может быть, если бы мы жили в Европе, она была бы права, но по-моему, бледная кожа и длинные медные локоны не являются большим преимуществом в южной части Миссисипи.

Я приступаю к работе, радуясь успокаивающим движениям моей кисти и мечтательной музыке, которая играет на заднем плане. В классе нас всего несколько человек. Один из них — Джереми. Я бросаю на него взгляд, но он, кажется, погружен в свою картину и не смотрит на меня.

Моя кисть скользит по странице, и постепенно слои образуют ту же сцену, которую я рисовала ранее, с призрачной луной, отражающейся в воде. Мне нравится, как вуали создают образ, как будто сцена создается сама собой, а не я ее рисую. Я удивляюсь, когда урок подходит к концу. Мисс Кэлун стоит у меня за спиной, пока я собираю вещи.

— Я знаю этот вид, — говорит она, улыбаясь. — Вид на реку из дома Мариньи. После своих слов она краснеет и бросает взгляд на Джереми, но он уже выходит за дверь и поднимается на холм. — О, дорогая, — вздыхает она. — Это было неуместно с моей стороны.

— Не волнуйтесь.

Я чувствую на себе любопытные взгляды всего класса. — По крайней мере, вы в нем не живете.

— Оу! — мисс Кэлун машет рукой в не совсем обнадеживающей попытке уйти. — Не обращай внимания на эти старые истории.

Я одариваю ее, как я надеюсь, убедительной улыбкой. — Честно говоря, меня больше беспокоит, действительно ли мой сводный брат Коннор заставит водопроводный кран работать.

Это, по крайней мере, вызывает взрыв смеха.

За обедом я сижу с Эйвери и ее друзьями и пытаюсь вспомнить их имена. Я замечаю, что Джереми Мариньи сидит один за столиком немного поодаль от нашего.

— Может, нам пригласить его поесть с нами? — спрашиваю я Эйвери под прикрытием разговора.

— Можешь попробовать, — говорит она так же тихо. — Но Джереми на самом деле не из тех, кто любит поболтать, особенно сейчас, после смерти его родителей.

Я знаю, каково это. Это не имело такого большого значения после смерти мамы. Остались Тесса и я, и, поскольку мы были нашим собственным маленьким пузырем дружбы, люди не боялись разговаривать с нами. А Тесса всегда была жизнерадостной. Людей тянуло к ней. Мама говорила, что Тесса говорила за нас обеих, а я слушала. Я знаю, она сказала это, потому что беспокоилась, что Тесса затмила меня, но, по правде говоря, это не так. Я могла бы легко слушать ее болтовню весь день и никогда не скучать. Только после ее смерти я поняла, что на самом деле совсем не знаю, как разговаривать, — и к тому времени никто тоже не знал, как со мной разговаривать. В конце концов, было легче учиться на дому и общаться с Коннором односложно и спокойно.

Остаток дня проходит в череде лиц, имен и неловких входов в классы. Когда звенит последний звонок, я замечаю, как Джереми выходит из здания, и иду быстрее, чтобы догнать его. Он реально высокий и двигается так быстро, что мне приходится почти бежать. — Привет, — говорю я, слегка отдышавшись, когда мы приближаемся к парковке. — Джереми. Я просто хотела сказать, что мне очень жаль, что я высмеивала твое имя сегодня утром.

Я улыбаюсь, но он не смотрит на меня, и, возможно, это мое воображение, но он, кажется, еще больше ускорил шаг. Он беспокойно смотрит в сторону парковки, как будто кого-то ждет. — На самом деле я не шутила над этим, — говорю я. — Я много рисую.

— Я знаю.

Он останавливается и поворачивается ко мне лицом. — Я видел тебя в художественном зале.

— Я не знала, что мы купили твой дом.

Он смотрит на что-то через мое плечо и не особо приветлив, но я продолжаю, несмотря ни на что. — Или о твоих родителях.

Это чертовски неловко, но если у кого-то и есть опыт неловких разговоров о мертвых семьях, так это у меня, поэтому я продолжаю. — Мои родители тоже умерли.

Я не могу заставить себя упомянуть Тессу. — В общем, думаю, я просто хотела сказать, что мне жаль.

Он кивает, но все еще не улыбается.

— В любом случае.

Теперь я определенно смущена. — Это всё, что я хотела сказать.

Я начинаю уходить, чувствуя себя полной дурой, когда он берет меня за руку и останавливает. Его лицо искажено болью, как будто он уже сожалеет о своем решении поговорить со мной.

— Если ты действительно сожалеешь о доме, — говорит он, — может быть, ты могла бы попросить своего брата продать его мне обратно.

— Продать тебе?

Я пристально смотрю на него. — Зачем? И на документах моя фамилия, а не Коннора.

Его глаза расширяются. — Он принадлежит тебе?

Я киваю.