Читаем Ах ты... дракон! полностью

— Будет тебе плесень! Мы тебе всю пшеницу отдаем! И баранов впридачу. Хочешь? Хоть все забирай! Ты говорил, что сможешь унести большой груз? — Коготь потрепал меня по плечу, зараза такая. — Вот и уноси. Прямо из долины. Только побыстрей. А то тут, знаешь ли, всякое бывает…

— Вы отдаете мне пшеницу? Правда?

— И баранов. А ты ищешь место своего приюта где-нибудь еще. Баш на баш. Ты молчишь о нашей долинке, а мы о твоих подвигах. Договор, парень?

Помогать мне местные отказались. Разве что баранов стаскали поближе.

Я убито походил вокруг огромного амбара и невысокой, но очень обширной горы бараньих тел. Цвет шерсти — фиолетовый с зеленым — бодрил и навевал мысли о грибах-галлюциногенах. Мда, на такое я не рассчитывал.

Коготь топал рядом и наблюдал, как я тыкаю в землю серебристые прямоугольнички.

— Это что?

— Амулеты… груз нести.

— Че, правда можешь?

— Угу. Только это… они экспериментальные.

— Чего?

— Ну как объяснить. Пробные. Может получиться, а может рвануть так, что ослепнешь или мужскую силу отшибет… побочные эффекты, понимаешь?

Не знаю, что произвело на мужика большее впечатление: угроза потери или словосочетание «побочные эффекты», но через полчаса деревня незадачливых драконоторговцев вымерла. У невзрачных домиков, как оказалось, были глубокие подвалы, и все предпочли пересидеть эксперименты придурочного мага там. Коготь утопал последним, при этом раз пять обернувшись и потребовав не запускать «эту хрень», пока он не доберется до укрытия. Да без проблем. Можно подумать, мне свидетели нужны…

Для верности я подождал минут пять.

Потом поднял над головой руки и помахал, широко разводя их в стороны.

В небе зашумело…

— Макс! Макс, ты… ты… дурак какой! — от волнения Славка чуть не сшиб меня крылом. — Ты что творишь? Договорились же только разведать! Мы чуть с ума не сошли… куда ты полез?

— Да так вышло… — повернулся к остальным драконам. — Ну что парни? Справимся сами или придется подмогу звать?

Разговорчики!

За окном снова что-то гулко бухнуло. Звякнули некрупные здешние стекла в решетчатом переплете. Не поворачивая головы, женщина привычно вслушалась в звук — нет, волноваться не о чем. На этот раз.

— Это на полигоне, — поспешил успокоить ее собеседник.

— Да, похоже. — Ирина Архиповна улыбнулась. А что через силу, так не радость это — вежливость. Распивать чаи с местным начальством — не всем в радость. Даже дома… даже при Союзе — в последние его годы. Это раньше Иринка-Иришка, Ира-Смерш, как когда-то звали ее в родной роте, вызов к начальству встречала спокойно — общее дело делали, она попроще, командир потруднее. Потому и беспокоиться не о чем было. Потом… потом она и сама не поняла, как и когда все так поменялось. Но уже в семидесятые было заметно, как рушится былое равенство. А потом пришли восьмидесятые и девяностые. Предательство тех, чье будущее она когда-то защищала на Белорусском…

А будущее ухмыльнулось и высказалось, что лучше б они тогда не брыкались — попили бы потомки баварского пива! А будущее выскалилось новыми свастиками. А будущее пожелало отречься от всего ради «общечеловеческих ценностей».

Потом, конечно, до потомков стало что-то доходить, в новой стране снова стали отмечать юбилеи Победы, уцелевших ветеранов вновь стали приглашать на праздники и приносить цветы… Но Ирина Архиповна смотрела в лицо очередного «слуги народа» на очередном чествовании и понимала, что искренности в его словах столько же, сколько в клятве депутата выполнить все предвыборные обещания. Потому что помнила другое: «Сейчас не тоталитарное общество! Какие вам льготы? Обойдетесь!» — и дрожащие губы Семена Петровича, Сенечки-от-Винта, пережившего таран фашистского истребителя и умершего вскоре после этого разговора.

«Оккупантка!» — в спину Елизаветы Воронцовой, когда-то освобождавшей Освенцим.

«Старичье бесполезное… когда вы уже кончитесь?»

Понятно, почему теперь начальству — любому — Ирина предпочитала не доверять?

Хотя этот вроде еще ничего. Местный «народный избранник» ей даже нравился. Хозяин, как раньше уважительно отзывались об успешных директорах заводов, председателях колхозов. О деле думает, а не о том, как побольше украсть и получше припрятать. Дом этот, для бесприютных, например, где она до сих пор живет… отсутствие беспризорных детишек. Вдова десятника местной сторожи все вздыхала, что в той банде преступивших, что недавно разоблачили было — «представьте только, Ерина Архиповна!» двое мальцов! Как допустили, куда смотрели, кто их теперь в ученики возьмет… надо обязательно человека с опытом, чтоб управился. Но всерьез за судьбу малолетних преступников не тревожилась — присмотрят, мол, не бросят. Вот так просто «не бросят», и все. А дома почему-то бросают…

И нищих она тут ни разу не видела.

Так что не такое уж плохое начальство. Можно и чайку попить. Только что, интересно, ему все-таки надо?

— Ерина Архиповна?

— Простите, задумалась. Пало обещал, что они вскоре придумают что-то менее опасное.

— Не сомневаюсь.

Этот придумает.

А пока в городе было тревожно.