Читаем Академия Весны полностью

– Да, конечно. – Она пожимает плечами. – Лунный нож – сверхтонкий инструмент, созданный из лунного эфира, позволяющий сделать так называемый живой надрез.

За ее спиной поднимается шепот, и Брайт отчетливо слышит: «Выскочка». А вы‐то сюда зачем пришли? Глазами хлопать или учиться?

– Что такое «живой надрез»? – Эмен Гаджи подходит к своему столу, который стоит как раз напротив парты Брайт, и садится на край, скрестив на груди руки.

Его зеленые глаза кажутся вполне добрыми, и это почти странно видеть, будто непривычное отсутствие стальных клинков во взгляде траминерцев.

Всклокоченные черные волосы и щетина делают декана похожим на несобранного мальчишку, который по какой‐то причине пришел вести пару у студентов, и, если бы он при этом не говорил с таким знанием дела, можно было бы решить, что так оно и есть.

– Искусственно созданное отверстие, которое самостоятельно и бесследно затягивается через пятнадцать-двадцать минут, без вреда для кожного покрова, внутренних органов и самого пациента. Безболезненный и при должной сноровке безопасный метод инвазивного вмешательства.

Гаджи улыбается, и в этом чувствуется какой‐то азарт. Ему нравится то, что Брайт знает элементарные вещи. У него темно-зеленые глаза, и кажется, что они не такие, как у остальных истинных, из‐за этого Брайт чуть больше к нему расположена. У декана очень молодое лицо, он такой же стройный, как тот же Энг, но во всей его фигуре чувствуется удивительное спокойствие. Размеренность и тишина уверенного в себе человека, а не мальчишки.

– Может, вы даже знаете, что такое лунный эфир?

Берет на слабо? Сидящая рядом Нимея ухмыляется.

– Это знает каждый первоклассник, – парирует Брайт и наваливается на парту, сощурив розовые глаза. – Субстанция…

Она замирает. Что‐то не так. Ей кажется, что она испытывает боль, которой на самом деле нет. На глаза накатывают слезы, и мир расплывается, капли катятся по щекам одна за одной.

– Мисс Масон?

– Ничего, ничего. – Она быстро вытирает щеки. Это не с ней. Это с ним. И это очень больно. Голову будто обхватывает раскаленный обруч, в центр которого вворачивают острое шило. – Лунный эфир – субстанция крайне сложная и не до конца изученная.

Добывается путем ферментирования ростков лунного…

Снова боль, сильнее предыдущей.

– Вам нехорошо?

– Простите, головная боль. Наверное, еще не совсем отошла от произошедшего…

За спиной опять шепотки и смешки.

– Вы держите себя в руках?

– Да, да. Я больше не… Все в порядке. Так вот, лунный эфир – это результат ферментации амилазой ростков лунного вереска.

Гаджи кивает и вопросов больше не задает, Брайт видит, как в табеле напротив ее фамилии появляется оценка, но на самодовольную ухмылку не хватает сил.

– Ты как? – шепчет Нимея.

– Ничего, просто головная боль.

Невыносимая боль. Она пульсирует во всех долях сразу: виски давит, во лбу будто кто‐то пытается просверлить дыру. Рейву Хейзу прямо сейчас очень плохо, и Брайт даже не хочет выяснять почему! А если и хочет, то никогда себе не признается. Он решил, что она всё устроила сознательно, чтобы себя обезопасить? Судя по тому, что происходит в данную минуту, это больше опасно, чем полезно.

Пара длится бесконечно долго, Брайт натягивает на голову свою черную шапку-бини в надежде, что станет легче, если посильнее сжать виски, но это не помогает. Ей хочется выцарапать себе глаза. На лбу выступает холодный липкий пот. Когда звенит звонок, на миг становится легче, а потом голову снова простреливает так, что хочется взвыть.

– Идем? – тянет Нимея.

– Куда?

– На пинорский язык, ты что?

Она смеется и тянет Брайт за собой, та едва успевает схватить сумку.

– А перерыв сейчас сколько?

– Двадцать минут…

– Ага… ага… я догоню, хорошо?

– Ладно, но учти, что ты без домашки! А вчера задавали перевести текст.

Брайт торопливо кивает. Благодаря отцу она учила пинорский еще в Дорне, и он не вызывает вопросов. Все рецепты зелий и формулы традиционно пишутся на древнем языке погибшей в песках страны Пино. Ей нужно найти Рейва и прекратить это мучение, только, увы, заклинание, связавшее их, не встроило в голову карту-навигатор.

– Брайт. – Мимо проходит Энг. Он явно торопится, но застывает, перегородив проход.

– Мне некогда, нужно найти…

– Кого?

– Ты не видел Хейза? Это по поводу отработки.

Она помнит предостережение Энграма и оправдывается раньше, чем прозвучит вопрос «Зачем тебе Хейз?».

– М-м… последний раз видел его в кабинете.

– Кабинет?

– Ты развалила аудиторию, которую раньше занимали старосты, и теперь им временно выделили кабинет бывшего декана лечфака. Он переехал на третий…

– Окей, где этот кабинет? Мне нужно срочно.

– Двести шестой, это на втором…

– Ага, спасибо. – И Брайт, не прощаясь, бросается к широкой парадной лестнице.

В голове стучит, кости рук и ног просто выворачивает. Двести двадцать… двести восемнадцать… нет. Двести двадцать четыре! В другую сторону. Двести десять… двести восемь… Она врывается в двести шестой кабинет и закрывает за собой дверь. Упирается лбом в полотно, выдыхает, только потом разворачивается.