Читаем Академия Шекли полностью

— Позвольте, господин… — В соседнее штурманское кресло опустилась Эв, аккуратно пристегнула себя ремнем, откинула панель и вставила в открывшиеся разъе-мы пару контактов от своего компа. На то, чтобы просто слинковать компы, девушка времени тратить не стала.

— Давай, давай, милая, — подбодрил ее Шоербезен, обводя унылым взглядом мертвые датчики. В пилотировании Дракон понимал — но ровно столько, сколько необходимо кэптэну, возглавляющему когорту быстрого развертывания и качественной зачистки: то есть когда пульт жив, здоров и функционирует, а в движке довольно топлива, Ларс вполне мог привести куда надо почти любую состоящую на вооружении Земной Федерации космическую посудину, умел рассчитать элементарный курс и знал, как в случае чего отстрелить подальше к такой-то матери двигатели вместе с их взрывоопасной начинкой, но когда приборы молчат — починить их бравый кэптэн в состоянии не был. Для этого в штате его когорты предусматривались два специально обученных человека. — Сделай уже что-нибудь.

Запасы воздуха становились все меньше.

Эв нагнулась над пультом, потом сунулась ниже. Ларс перевел взгляд на небольшой, забранный толстым стеклом иллюминатор, атавизмом торчавший среди громадных, ровным счетом ничего не показывавших обзорных экранов, — лучи фонарей блеснули на глади стекла, Дракон на мгновение увидел свою фигуру, неуклюжую и в броне гротескно огромную, потом его ослепило отражение, а когда он отвел фонари немного в сторону и перед глазами перестали плясать радужные пятна, за бортом проступили мелкие точки холодных звезд: звезды равнодушно поблескивали где-то там, в невероятной дали, звездам было плевать на время и на короткую в сравнении с вечностью человеческую жизнь.

В какую же задницу я угодил по самые уши!..

Шайзе!

Эв отстегнула ремень, сказала:

— Минуту, господин. — И, легко оттолкнувшись от кресла и скользнув к задней стенке кабины, начала там отщелкивать предохранительные панели, укрывавшие хитрую космическую механику. — Сейчас, сейчас… — бормотала она, светя на платы и схемы; потом вынула пучок светодиодов и принялась соединять что-то с чем-то. Ларс даже не посмотрел на нее. Он разглядывал одну из звезд — покрупнее, нежели прочие, но тоже страшно далекую. Дракону казалось, что звезда смотрит прямо на него, смотрит и безжалостно ухмыляется: ну что, долетался, красавец? Теперь-то ты будешь мой. Весь, без остатка. Ты окаменеешь в этой бессмысленной и бесполезной скорлупке, потом я медленно подтяну тебя — на это уйдут годы и годы, но мне-то что с того! — и растворю без остатка, и мы станем единым целым, и тебя больше ни в каком виде не будет ни здесь, ни там… хотя к тому времени тебе будет давно, очень давно наплевать, наплевать настолько, насколько может быть хоть на что-то наплевать немыслящему трупу, загнувшемуся в бесконечной пустоте от недостатка воздуха.

— Нет!!! — Шоербезен ударил кулаком по подлокотнику кресла и чуть не сломал его. — Нет!!!

— Уже почти готово, господин, — возникшая рядом Эв заботливо наклонилась над Ларсом. — Не все так плохо. Просто два-три замыкания. А так все системы должны быть рабочие… Может, даже полетим, господин.

— Ну? — Выныривая из глубин отчаяния, Ларс не поверил своим ушам. — Неужели полетим?

— Ну… я пока не уверена, господин, — Эв продолжала колдовать сбоку от пульта: что-то там вытаскивала, вставляла, мелькали провода. — Очень древний корабль. Надо поискать новые чипы. Сейчас! — она вновь отлетела к задней стенке. — Но и без них…

Полетим.

Может быть.

Полетим!

А — куда? Вот интересно: куда? Куда, скажите на милость, может теперь полететь официально несколько лет назад скончавшийся в катастрофе Ларс фон Шоербезен, сын своего отца, а на самом деле — позывной «Дракон», за которым, наверное, сейчас весь Черный легион охотится? Куда?!

Другой на его месте уже придумал бы застрелиться из табельного бластера, но Ларсу подобный исход даже в голову не приходил: Дракон слишком неистово любил себя и свое могучее накачанное тело, чтобы предположить такое развитие событий хотя бы гипотетически, хотя бы на секунду. Он вообще старался не думать о том, что будет дальше, — обычно все как-то решалось само собой, становилось на привычные места, устаканивалось… Теперь же — теперь все было по-другому, но Шоербезен упрямо старался не допускать до себя эту простую и в то же время ужасную мысль. Мысль тем не менее вилась на периферии сознания, изо всех сил трудила невесомые крылышки, порождая сильный ток воздуха, тревоживший и раздражавший, а Ларс отпихивал ее подальше — ну мало ли кто там старается, какое нам-то до этого дело, правда?..