Читаем Академия Шекли полностью

— Я же тебе сказал — не перебивай! Вот… И оттого, что у Онегина и Татьяны ничего не получилось, много-много лет все русские люди, все мужчины и женщины… очень страдали. Потом у этих мужчин и женщин появлялись дети. Они тоже шли в школу. И там изучали сказку «Онегин и Татьяна». И тоже расстраивались. Некоторые даже плакали на уроках — от жалости и страха. А те, которые не плакали, потом плакали дома, тайком. И так много поколений детей вырастали несчастными. Они не верили в свои силы. Ни в чем не были уверены. И в глубине души всего боялись, начиная, конечно, с самих себя. Они думали так: если Онегин не смог все-таки жениться на Татьяне, которую он любил больше всего на свете, не смог забрать ее у дурака-мужа, что же он вообще мог? Если Татьяна так и не сумела ничего придумать, чтобы быть с Онегиным, зачем вообще она жила? И что же можем мы, их правнуки и правнучки? Так и шло все это. Пока не открылась настоящая правда. Про то, что история на самом деле кончилась хорошо. Просто Пушкин успел записать только половину, потому что его убили.

— А что потом было? — Девочка слушала очень внимательно, и сквозь огромные глаза ее, показалось Рене, на него глядела уже не Ольга, как обычно, а сама Великая Богиня, которой на Суроже горазды были поклоняться все без разбора.

Рене собрался с мыслями и продолжил:

— Тогда придумали еще одну сказку. Вторую. Где рассказывалось, что же произошло на самом деле после того, как окончилась первая сказка, которую написал Пушкин. Она называлась «Семья Онегиных». Сказать по правде, вторая сказка была не такой красивой и остроумной, как первая. Первая была в стихах, а вторая — из обычных слов. Но зато она была захватывающей, интересной, там было много приключений, разных героев, даже говорящий белый медведь. Эта вторая сказка все объясняла. Люди начали ее читать, запоминать наизусть, придумывать разные продолжения… В общем, скоро русские мальчики и девочки, а потом взрослые дяди и тети, мужчины и женщины стали совсем другими.

— Какими?

— Смелыми. Как Онегин и Татьяна. Которые все-таки взяли верх.

— Они всех убили? — предположил Даня, азартно ковыряясь в носу.

— Обхитрили?

— И обхитрили тоже. Но не только. Это долго объяснять, моя принцесса… Как-нибудь потом…

— А почему они сразу не могли пожениться?

— Потому что у Татьяны уже был другой муж.

— Да?

— Да.

— Он был плохой?

— Нормальный. Просто Татьяна его не любила. Она любила Онегина.

— А кем он работал? Муж?

— Он работал генералом.

— Как наш папа?! — ликующе воскликнул Данька.

— Да. Только ваш папа работал полковником, — процедил Рене.

— А куда потом делся муж?

— Его убили. На войне.

— На войне?

— Да.

— А что такое война, дядя Рене?

— Война — это… Это… ну как сейчас.

— Рене, а ты читал эту вторую сказку в школе? Там, где приключения и белый медведь?

— Нет.

— Как же тогда ты стал таким смелым?

— Ну… Мне ее пересказывала Ольга. Твоя мама.

— Дядя Рене, а ты сильно любишь нашу маму? — спросил Данька, задушевно накручивая орехово-русый локон Рене на указательный палец.

Этого вопроса Рене совсем не ожидал. И его улыбка вышла вовсе не такой невозмутимой, как он рассчитывал.

Интересно, откуда в голове у мальчугана такие мысли? Они с Ольгой всегда были такими осторожными… Преувеличенно отстраненными. Нарочито угрюмыми. При детях они никогда, ну то есть совсем никогда не целовались, даже тайком. Нежничали? Нет. Разве что за руку здоровались. Кислая водица строжайших табу, куда там муромским, пропитала весь их одиннадцатилетний… роман… полубрак… да и есть ли такому название? Она сочилась и капала, отравляя вкус поцелуев и сворачиваясь, как кровь, словом «никогда». Никогда не говорить по видеосвязи дольше трех минут. Никогда не встречаться в присутствии мужа, полковника Рабковского. Никогда не появляться вчетвером — Рене, Ольга и дети — в публичных местах. Никогда не фотографироваться вчетвером. Чтобы сходство не бросалось в глаза. Чтобы вздернутый, чисто очерченный нос Рене, подарок нормандской родни по линии матери, миниатюрно повторенный дважды в девчоночьем и мальчишечьем варианте, не привлекал любопытных глаз. Никогда не сбривать бороду, чтобы не обнажать характерный чухонский подбородок, который тоже поспешила скопировать природа, взяв за образец родню Рене по отцовской линии. Словом, никогда, никогда, никогда. Недурственный девиз для герба Рене Сурожского. Пустить бы его золотой вышивкой по лазурному бархату!

— Ну дядя Рене… Ну пожалуйста… — канючил мальчик. — Мне надо знать… Ты ее сильно любишь?