Читаем Айвенго (Ivanhoe) полностью

Айвенго (Ivanhoe)

Upon the entrance of Richard (only known to him as the valorous Knight of the Fetterlock) he arose gravely, and gave him welcome by the ordinary salutation, "Waes hael", raising at the same time a goblet to his head.	Когда вошел Ричард (известный ему лишь как храбрый Рыцарь Висячего Замка), Седрик важно встал с места и, подняв кубок, произнес приветствие: "Добро пожаловать!"
The King, no stranger to the customs of his English subjects, returned the greeting with the appropriate words, "Drinc hael", and partook of a cup which was handed to him by the sewer.	Король, уже освоившийся с обычаями своих саксонских подданных, ответил: "За ваше здоровье!" - и выпил кубок, поданный ему прислужником.
The same courtesy was offered to Ivanhoe, who pledged his father in silence, supplying the usual speech by an inclination of his head, lest his voice should have been recognised.	Та же любезность оказана была Уилфреду, но он только поклонился в ответ, боясь, как бы его не узнали по голосу.
When this introductory ceremony was performed, Cedric arose, and, extending his hand to Richard, conducted him into a small and very rude chapel, which was excavated, as it were, out of one of the external buttresses.	Когда эта предварительная церемония была кончена, Седрик опять встал и, подав руку Ричарду, повел его в тесную и бедную капеллу, как бы выдолбленную в толще одного из устоев крепости.
As there was no opening, saving a little narrow loop-hole, the place would have been nearly quite dark but for two flambeaux or torches, which showed, by a red and smoky light, the arched roof and naked walls, the rude altar of stone, and the crucifix of the same material.	Так как вместо окон здесь была одна узкая бойница, то внутри помещения царила почти полная темнота. Только два дымных факела бросали слабый красноватый свет на сводчатый потолок, голые стены и грубый каменный алтарь с распятием.
Before this altar was placed a bier, and on each side of this bier kneeled three priests, who told their beads, and muttered their prayers, with the greatest signs of external devotion.	Перед этим алтарем установлен был гроб, а по обеим сторонам его по три монаха, стоя на коленях, с благочестивым видом перебирали четки и бормотали молитвы.
For this service a splendid "soul-scat" was paid to the convent of Saint Edmund's by the mother of the deceased; and, that it might be fully deserved, the whole brethren, saving the lame Sacristan, had transferred themselves to Coningsburgh, where, while six of their number were constantly on guard in the performance of divine rites by the bier of Athelstane, the others failed not to take their share of the refreshments and amusements which went on at the castle.	За эту церемонию мать покойного Ательстана внесла богатейший вклад на помин души в монастырь святого Эдмунда. Для того чтобы в полной мере заслужить ее приношение, вся братия (за исключением одного только хромого пономаря) переселилась на время в Конингсбург, где по шесть человек одновременно выполняли богослужение при гробе Ательстана, а остальные, не теряя времени, угощались всеми яствами, какие в ту пору предлагались в замке, не забывая и о развлечениях.
In maintaining this pious watch and ward, the good monks were particularly careful not to interrupt their hymns for an instant, lest Zernebock, the ancient Saxon Apollyon, should lay his clutches on the departed Athelstane.	При отправлении богослужения у гроба благочестивые монахи пуще всего заботились о том, чтобы духовные песнопения не прекращались ни на одну секунду, из опасения, как бы Зернобок, этот Аполлион древних саксов, не наложил своих когтей на покойника.
Nor were they less careful to prevent any unhallowed layman from touching the pall, which, having been that used at the funeral of Saint Edmund, was liable to be desecrated, if handled by the profane.	Не менее заботливо охраняли они от прикосновения мирян погребальный покров на гробе, так как этот покров употреблялся при похоронах святого Эдмунда и, следовательно, мог подвергнуться осквернению, если бы до него коснулась рука непосвященного.