Читаем Айвенго (Ivanhoe) полностью

Айвенго (Ivanhoe)

With an understanding awake to their dangerous situation, and prompt to avail herself of each means of safety which occurred, Rebecca had hoped something from the presence of a man of religion, who, she learned from Urfried, had penetrated into this godless castle.	Ревекка хорошо понимала, какая опасность угрожает пленным, и не упускала ни малейшего случая что-нибудь сделать для их спасения. Услышав от Урфриды, что в этот безбожный замок попал священник, она надеялась на его защиту заключенных.
She watched the return of the supposed ecclesiastic, with the purpose of addressing him, and interesting him in favour of the prisoners; with what imperfect success the reader has been just acquainted.	Для этого она и поджидала в коридоре мнимого монаха. Но мы видели, что попытка ее кончилась неудачей.
CHAPTER XXVII	Глава XXVII
Fond wretch! and what canst thou relate, But deeds of sorrow, shame, and sin?	"Во всем, что ты б сказать могла, Должны быть грех, печаль и стыд.
Thy deeds are proved-thou know'st thy fate; But come, thy tale-begin-begin.	Известны все твои дела... Но что ж преступница молчит?" "Я стала жертвой новых бед -
But I have griefs of other kind, Troubles and sorrows more severe; Give me to ease my tortured mind, Lend to my woes a patient ear; And let me, if I may not find A friend to help-find one to hear. -Crabbe's Hall of Justice	От них душа еще мрачней; А у меня и друга нет -Кто б мог внимать тоске моей; Но выслушай - и дай ответ На исповедь моих страстей". Крабб, "Дворец правосудия"
When Urfried had with clamours and menaces driven Rebecca back to the apartment from which she had sallied, she proceeded to conduct the unwilling Cedric into a small apartment, the door of which she heedfully secured.	Когда Урфрида криками и угрозами прогнала Ревекку обратно в комнату больного, она насильно потащила за собой Седрика в отдельную каморку и, войдя туда, крепко заперла дверь.
Then fetching from a cupboard a stoup of wine and two flagons, she placed them on the table, and said in a tone rather asserting a fact than asking a question,	После этого она достала с полки флягу с вином и два стакана, поставила их на стол и сказала скорее тоном утверждения, чем вопроса:
"Thou art Saxon, father-Deny it not," she continued, observing that Cedric hastened not to reply; "the sounds of my native language are sweet to mine ears, though seldom heard save from the tongues of the wretched and degraded serfs on whom the proud Normans impose the meanest drudgery of this dwelling.	- Ты сакс, отец мой? - заметив, что Седрик не торопится с ответом, она продолжала: - Не спорь, не спорь. Звуки родного языка сладки для моих ушей, хотя и редко я их слышу, разве только из уст жалких и приниженных рабов, на которых гордые норманны возлагают лишь самую черную работу в этом доме.
Thou art a Saxon, father-a Saxon, and, save as thou art a servant of God, a freeman.-Thine accents are sweet in mine ear."	А ты сакс, отец, и хотя служитель божий, а все-таки свободный человек. Приятно мне слушать твою речь.
"Do not Saxon priests visit this castle, then?" replied Cedric; "it were, methinks, their duty to comfort the outcast and oppressed children of the soil."	- Разве священники из саков не заходят сюда? -спросил Седрик. - Мне кажется, их долг -утешать отверженных и угнетенных детей нашей земли.
"They come not-or if they come, they better love to revel at the boards of their conquerors," answered Urfried, "than to hear the groans of their countrymen-so, at least, report speaks of them-of myself I can say little.	- Нет, не заходят, - отвечала Урфрида, - а если и заходят, то предпочитают пировать за столом своих завоевателей, а не слушать жалобы своих земляков. Так по крайней мере говорят о них, сама-то я мало кого вижу.