Читаем Агентство добрых дел полностью

Мать до смерти боялась отца, и по большей части являлась пассивным наблюдателем, вытирая мне после сопли, слезы и зализывая раны. Я не винил ее. Когда она пыталась встать на мою защиту, мне доставалась еще больше.

Чтобы хоть как-то избежать этого ежедневного ужаса, целыми днями я прятался у бабушки (по маминой линии), либо проводил на улице. Как водится, там я быстро нашел себе "плохую компанию". Точнее, она меня нашла. Я закурил, начал баловаться легкими наркотиками, употреблять мерзкие алкогольные суррогаты. Домой я приходил только ночевать. Стоит ли говорить, что с успеваемостью у меня было весьма неважно?

Когда отец сдох, захлебнувшись после очередного пьяного угара в собственных рвотных массах, все наконец пришло в некое подобие нормы. Только матери пришлось работать на трех работах, чтобы мы могли хорошо питаться. Хоть мой отец и был редкостным мудаком, зарабатывал он неплохо. Чтобы как-то помочь маме и престарелой бабушке, я окончательно забил на свое обучение, взявшись за самую тупую, тяжелую и неинтересную работу, на которую меня могли устроить в моем юном возрасте. Ушел я после девятого класса, вымаливая у учителей тройки для аттестата.

Когда я поступил в техникум, умерла и бабушка, завещав мне свою клетушку в сталинке. Когда я его закончил, мама начала "строить личную жизнь" с очередным алкашом. Похоже, синдром жертвы в некоторых людях заложен генетически.

Я бился как рыба об лед, обивая пороги в поиске работы, но с моим образованием было крайне сложно устроиться в приличное место. Пошел по специальности – автослесарем. И там я встретил ее. Единственный, долбанный раз, когда мне по-настоящему повезло. У нее сломалась машина, а я ее чинил. Все до банальности просто, словно сюжет плохого бульварного романа. Мы разговорились. До сих пор не могу понять, что она увидела во мне.

Закрутился бурный роман. Мы забирались на крыши домов, провожали закат. Смеясь, бежали под ливнем. Болтали до раннего утра, встречали рассвет. Я бросил пить. Впервые в жизни я по-настоящему влюбился.

А затем все кончилось. Также резко, как и началось. Тогда был солнечный день. Дул легкий погожий ветерок, флиртовали меж собою птицы. Ничего не предвещало беды. Я с трепетом в сердце сжимаю бархатную коробочку в кармане, а она говорит, что любит другого. И извиняется. Извиняется так, словно наступила мне на ногу, а не разорвала в одночасье душу на куски. Мгновениями позже я отправляю бархатную синюю коробочку в плаванье в открытый люк. Кольцо, на которое я копил полгода, навечно скрылось в нечистотах канализации.

Моя работоспособность снизилась практически до нуля. Я вновь начал пить. Так что мое последующее увольнение сюрпризом для меня не стало. Последней каплей стала фотография с ее свадьбы. Новоявленный женишок, в отличие от меня, грязной и тяжелой работы явно не знал. Однако, в деньгах купаться это ему совсем не мешало. Яхта, о цене которой я даже задумываться не хочу, кольцо на ее пальце, бриллиант которого был во сто крат больше того, что сейчас плескается в сточных водах. Но поразило меня другое – то, насколько счастливые глаза у нее были. Она говорила мне ночами заговорщическим шепотом, что девочкой мечтала жить в сказке. Мечта детства исполнилась. Она нашла своего принца. И теперь они будут жить долго и счастливо.

А кто я? Долбанный слесарь. Образования толкового нет, работы, с недавних пор, тоже. Лишь одни болезненные воспоминания, алкоголизм и озлобленность. На мир. На себя. Про таких сказки не пишут.

Когда я уже окончательно смирился с осознанием собственной ничтожности и морально приготовился к самоубийству, меня нашел агент. Сам мне написал. Какая удача. Второй раз, когда мне снова повезло. И теперь стоит и выжидает. Как змея добычу. Его терпению можно только позавидовать. Нехорошо заставлять других ждать. У меня осталось одно незаконченное дело. Прощайте, друзья, ваш мир – отстой.

И я опрокинул под собой табуретку. Если бы я знал, что после этого меня ждет, я бы на нее никогда не встал.

Сильнейшая боль тут же вывела меня из состояния депрессионного ступора. Петля глубоко врезалась в шею, нещадно царапая, сдавливая кожу. Я пытаюсь разодрать ее пальцами – не выходит, только кусочки тряпья забиваются глубоко под ногти. Я хочу кричать, но челюсти плотно свела вместе веревка. В полном отчаянии, я внезапно с ужасом осознаю одно – я не хочу умирать.