Читаем Агентство «БМВ» полностью

Серебряков уселся в свою потертую «четверку» и вырулил за чугунную ограду особняка компании «Троя». Ехал он медленно, никуда не торопясь и тщательно соблюдая все правила уличного движения. Серебряков думал. Думал о том, что человек не в состоянии сняться с места в течение нескольких часов, не оставив после себя никаких следов. Следы были — должны были быть, — просто он, Тимофей, их не нашел, не смог найти. Впрочем, поиски улик никогда не были сильной его стороной, и уж тем более не входили раньше в его обязанности, а потому вменить ему это в вину было бы затруднительно. Истинным призванием Серебрякова была стрельба. Ему приходилось стрелять из любого оружия, из любого положения, в любое время суток, при любой погоде и при любых, даже самых рискованных, безвыходных и подчас причудливых обстоятельствах. Если бы его, к примеру, разбудил среди ночи тихий стук воробьиного клюва о стекло, Серебряков, не зажигая света, одним-единственным выстрелом из пистолета разнес бы его крохотную тушку в клочья. Серебряков видел мишень не глазами, а внутренним взором, взором души — если, разумеется, предположение, что у него есть душа, могло иметь под собой хоть какую-то основу.

К своим жертвам Серебряков никогда не испытывал злобы. Как-никак злость, ненависть, негодование — это все проявления эмоций, а эмоции Тимофею вредили, потому что в самый ответственный момент могли подвести, толкнуть под руку и испортить выстрел.

Новое занятие, которое ему придумала Шилова, сначала Серебрякову не понравилось — уж кого-кого, а себя в роли следователя он не мог представить даже в страшном сне. Тем не менее время шло, «работы по специальности» не подворачивалось и Тимофей заскучал. Предприняв по поручению Дианы Павловны изыскания на предмет установления личности приятеля Игоря Кортнева Сергея и съездив по делу сначала раз, а потом и другой, Тимофей неожиданно вошел во вкус и занялся новым для него делом не без удовольствия. Оказалось, что идти по следам зверя не менее увлекательное занятие, чем в него стрелять. Так что если Тимофея прежде можно было назвать снайпером, стрелком, то теперь он превратился в стрелка-следопыта.

Серебряков вспомнил читанную им в детстве книгу «Следопыт» Фенимора Купера, представил себя в роли одного из ее героев по имени Кожаный Чулок и удовлетворенно улыбнулся — то есть чуть скривил на сторону свой безгубый рот-щель.

Свернув с Ленинградского проспекта в переулок, откуда было рукой подать до кинотеатра «Баку» и 1-й Железнодорожной, Серебряков подумал, что в первый раз, когда он побывал в квартире № 14, он искал совсем не то, что следовало, — и не там. Сейчас же у него появилась странная уверенность, что его поиски могут увенчаться успехом. Основательно изучив папку с личным делом выпускника МАХУ Сергея Штерна, Тимофей особое внимание уделил последней его графе, озаглавленной «Распределение». В 1989 году государство еще не отправляло выпускников вузов и училищ, так сказать, в свободное плавание по бурным житейским водам, но предоставляло им работу — правда, копеечную и чаще всего не слишком интересную. Более того, от этого насильственного государственного благодеяния было не отвертеться. Хочешь не хочешь, но выпускнику приходилось отрабатывать два года в избранной для него государством сфере народного хозяйства — часто даже вопреки собственному желанию.

Когда Серебряков прочитал, куда именно Государственная комиссия направила на работу Сергея Оттовича Штерна, черные зрачки его бесцветных глаз на мгновение расширились. Сердце, правда, у него при этом не екнуло и ладони не вспотели — таких грехов за ним отродясь не водилось, но тем не менее минимальные изменения в его внешности все-таки произошли. Впрочем, посторонний взгляд вряд ли бы их уловил — настолько они были мимолетны. Ровно через секунду Серебряков сделался таким же, каким был всегда — холодным, собранным, непроницаемым и настолько спокойным, что спокойствие это можно было бы назвать мертвенным.

Въехав во двор, Серебряков поставил машину как можно дальше от подъезда, после чего, соответствующим образом снарядившись, вылез из «жигулей» и спокойно проследовал к дому. Поднявшись на пятый этаж, он вышел из лифта и направился к двери квартиры № 14, мельком бросив взгляд в дальний угол — туда, где в прошлый раз курила Катковская.

Не обнаружив композиторши на привычном месте, Тимофей удовлетворенно хмыкнул и, открыв отмычкой замок, по-хозяйски вошел в квартиру Авилова.

В квартире ничего не изменилось. Все оставалось, как прежде, — даже стул, который Серебряков выставил на середину первой маленькой комнаты, находился на прежнем месте.