В то же самое мгновение Касым подбежал к дверям аэропорта, которые распахнулись и пропустили его в здание.

Вокруг лежавшего на талом снегу Мансура стали собираться люди.

— Человеку плохо, — послышался взволнованный женский голос. — Торопился на самолет — и вдруг упал! Так с размаху и рухнул — даже чемоданчик отлетел в сторону!

— Турок и Шнелль, мать вашу! Вы что зеваете? — пролаял в микрофон рации совершенно озверевший Мамонов — перед его глазами Касым скрылся в аквариуме аэропорта. — Хватайте хотя бы этого. И чемодан! Не забудьте про чемодан!

Двое в черных куртках мгновенно внедрились в толпу, которая стала собираться у входа.

— «Скорую помощь»! Надо вызвать «Скорую помощь»!

— Зачэм кричишь, дэвушка? — спросил Турок у суетившейся больше всех у тела Мансура гражданки, неожиданно обретая восточный акцент, хотя до сих пор говорил по-русски чисто. — Не видите разве, Азыз выпил? Ему нэ скорый помощь, ему помощь друга нужэн — такого, как я.

Мамонов, заметив, что ситуация получает, наконец, разрешение, двинул вперед свой темно-синий «ягуар». Гвоздь, подскочив поближе, уже распахивал обе дверцы сбоку, чтобы сесть самому и погрузить раненого Мансура.

— Вот видишь, дэвушка, — сказал между тем Турок, обращаясь к суетливой пассажирке. — Как говорят у вас, у русских, — нэ имэй сто рублей, а имей сто друзэй!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Марина получила от Капуетинской крохотный фотоаппарат, напоминавший размерами и видом сигаретную пачку. Для того чтобы произвести снимок, нужно было нажать на кнопку, все остальное аппарат делал сам: автоматически захватывал объект, наводил на резкость и перематывал пленку. Главное — хорошенько нацелить объектив. Борис зарядил эту почти игрушечную камеру очень чувствительной пленкой и сказал, что вспышка не потребуется — даже в темноте лестничной клетки.

— Где ты его достала-то? — поинтересовалась Марина, отхлебывая кофе из большой чашки с горошком на боках.

— «Где достала, где достала…» В Гонконге купила, — сказала Валентина с мстительным выражением лица, и Летова сразу поняла, что эту крохотную камеру ее шефиня и раньше использовала, возможно, для слежки за собственным мужем.

Бедный мужик, подумала она. У Валечки-то, видно, не больно уживчивый характер. С другой стороны — зачем было вывозить мебель? Ушел бы сам — и все…

Марина взяла старую сумочку — новую было жалко, — прокрутила в ее потертом боку ножницами дырку, а потом с помощью иголки и нитки закрепила аппарат таким образом, что крохотный глазок объектива стал весело поблескивать сквозь дырочку. Со стороны его было почти не видно. Даже если бы к Марине подошли очень близко, линзу бы приняли за декоративную бляшку или пуговку.

Некоторое время Марина тренировалась наводить камеру на объект и делать снимок. Щелчок звучал почти неслышно, а вот как получалась фотография, не знал никто. Проявлять пленку, чтобы проверить качество снимка, было некому, а самое главное — некогда. Было решено идти так — с не проверенной до конца техникой.

— В самом деле, — вскричала Валентина, — мы что — шпионы какие? Если Шилова захочет — узнает Кортнева даже на плохом снимке. Женщина своего мужа сердцем видит!

— Это непрофессионально, — сказал Борис, тыкая окурок дешевой сигареты «Пегас» в пепельницу. — Что это значит — «сердцем»? Иная баба видит исключительно то, что ей хочется!

— Ну ты, поклонник патриархата, — озлобилась Валентина на единственного в их компании мужчину. — Уж лучше бы сидел и помалкивал в тряпочку! Мужики что — лучше? Какой-нибудь кретин вобьет себе в голову, что его баба ему изменяет — и любое событие в совместной жизни толкует исключительно в этом смысле. Знаем, проходили.

— А не надо приходить после часа ночи, — не без ехидства в голосе сказал Борис. Было похоже, что об отношениях Капустинской с мужем он был осведомлен лучше, нежели Валюше того хотелось. — Тогда и не будет никаких толкований — ни в хорошую, ни в дурную сторону. Домой надо вовремя приходить — вот что!

Марина слушала этот обмен любезностями и молчала. Мужа у нее никогда не было, а потому эти экскурсы в практику семейной жизни казались ей просто-напросто глупыми. По мысли Марины, все в жизни проистекало исключительно от доброй воли жены и мужа. Любят друг друга — хорошо, а нет — так и сам черт не сведет. Другими словами, Марина верила, что браки совершаются на небесах. В этом смысле она была человеком наивным и цинизма своих компаньонов не разделяла. Она подключилась к разговору лишь в ту минуту, когда Валентина снова заговорила о предстоящей операции.

— Ты где стоять будешь, краса родимого села? У мусоропровода? — спросила Капустинская, злая и красная после перепалки со старинным другом. — Учти, на лестничной клетке с этой стороны две квартиры. Представь себе, выйдет наш красавчик из лифта — что тогда делать станешь?

— Она начнет ему глазки строить, — хохотнул Борис, наливая себе кофе из гигантского кофейника Валентины. — Сложит ручки на причинном месте и прижмет к нему сумку с камерой.