Читаем Агентство «БМВ» полностью

— Черкасов уверен, что Касым долго в Москве не пробудет, — наставлял Гвоздя Мамонов. — Более того, наш шеф печенкой чует, что Касым взял какой-то важный груз, а потому помчится в свою родную Алма-Ату, что называется, не чуя под собой ног. Наши срисовали Касыма на выходе из Шереметьево, а потом потеряли — собаки драные! А все потому, что он взял да и укатил на «Икарусе» — не виданное до сих пор дело! И теперь мы не знаем, где он. Догадываемся только, что вот-вот должен отбыть восвояси.

— А когда срисовали-то? — в крайне лапидарной форме осведомился Гвоздь, лелея под мышкой длинноствольный пистолет времен Отечественной войны «Борхардт-Люгер» — свое любимое оружие для стрельбы по движущейся мишени в местах скопления народа.

— Да вчера вечером, чуть не ночью, — ответил Мамонов, на минуту с тоской представляя себе, как станет глумиться над ним Черкасов, если они прохлопают Касыма.

— Расписание рейсов на Алма-Ату выяснили? — снова крайне сдержанно поинтересовался Гвоздь, продолжая сканировать взглядом доверенный ему оперативный участок.

— Натурально, выяснили, — сообщил Мамонов, — сегодня вечером, в 20.00. Был еще дневной рейс — в 14.35, но мы, как видишь, к нему опоздали.

— Плохо, что опоздали. — На лице Гвоздя не отразилось никаких эмоций. Его внешность напоминала обличье боевого робота, созданного по образу и подобию человека. — Если Касым очень уж торопился, — Гвоздь намеренно подчеркнул голосом слово «очень», — то мог уже улететь.

— То-то и оно, — с грустью произнес Мамонов, не умея отделаться от воспоминаний о здоровенном волосатом кулаке Черкасова, который постоянно маячил у него перед глазами. — Но делать нечего — будем сидеть и ждать. Чем черт не шутит?

— Хотя — будь я на месте Касыма, — продолжал между тем Гвоздь, будто бы ни к кому не обращаясь и ухмыляясь щелястым ртом, похожим на прорезь в броне, — я бы взял вечерний рейс. Темно, ни черта не видно — благодать. А торопливость важна только при ловле блох.

— Правда? — радостно ухватился за мнение десантника «сукин кот», который, признаться, ни черта в такого рода делах не смыслил, а полагался исключительно на профессиональную интуицию Гвоздя. — Значит, по-твоему, шанс есть?

— Шанс всегда есть, — задушевно поведал ему Гвоздь. — Вопрос только — какой?

— Сам же сказал — темно, ни черта не видно — благодать?

— Я сказал еще — зависит от того, насколько он торопится, — разъяснил свою позицию Гвоздь, не изменяя своего положения в машине и не поворачивая головы к Мамонову — его взгляд был по-прежнему прикован к площади перед входом в аэропорт. — Кто их, этих казахов, разберет? Как говорил товарищ Сухов, Восток — дело тонкое.

Неожиданно бывший десантник напрягся, как взявшая след гончая, и коротко проинформировал своего босса:

— Вот он. А с ним еще один.

Пока Мамонов пытался отыскать глазами в толпе пассажиров и встречающих знакомую фигуру Касыма, невозмутимый прежде телохранитель Черкасова взорвался серией коротких четких фраз, которые он выстреливал в портативную рацию.

— Турок и Шнелль! Чебурек у вас под боком. Только что вылез из такси. С ним приятель. В руках у них чемоданчики. До входа в аэропорт им примерно двести метров. Перехватить. Без шума. Я буду вас страховать. Конец связи.

Мамонов не успел еще и рта раскрыть, а Гвоздь, распахнув дверцу, рванулся вперед — туда, где его рысьи глаза обнаружили Касыма и его напарника. «Сукин кот» остался в машине в одиночестве, что, по правде говоря, его вполне устраивало. Если Гвоздь «проколется» и упустит Касыма, он, Мамонов, окажется вроде бы и ни при чем. Тем не менее общее руководство операцией Черкасов возложил все-таки на него, поэтому — хочешь не хочешь — а действовать надо. Он вытащил черный прямоугольник рации и, невольно подражая Гвоздю, гаркнул в микрофон:

— Гвоздь, Турок и Шнелль, предупреждаю: никакой активности в помещении аэропорта. Повторяю — ни малейшей. Работать только на улице — и чтобы без шума мне, понятно? Конец связи.

Длинная фигура Гвоздя уже мелькала далеко впереди, в толпе, — и для Мамонова он сделался чем-то вроде указующей стрелки компаса — позволял следить за тем, как разворачивались события. По обыкновению, Гвоздь находился в самой их гуще. Между тем происходило вот что.

Касым и его напарник Мансур вылезли из самого обыкновенного такси чуть в стороне от дверей: мешало скопление тех же самых такси и частников, занимавшихся извозом. Их владельцы прохаживались неподалеку, поджидая свою добычу — в основном пассажиров коммерческих рейсов или тех, что прилетели из Сибири или бывших азиатских республик. Прочая публика делилась на две неравные части: обеспеченных субъектов, которых встречали на машинах, и тех, кто сразу же устремлялся к остановке автобуса.