Читаем Агентство «БМВ» полностью

— У вас есть старые вещи? — поинтересовалась Марина, продолжая развивать легенду, которую они с Капустинской разработали для такого рода оказий. — Тащите все зимнее, что под руку попадет. Старые куртки, детские комбинезончики, варежки, драные перчатки — детишкам и их родителям зимой все сгодится. Потом мы все это взвесим на безмене, — продолжала вдохновенно врать Летова в надежде завязать с Медуевой-младшей разговор, — и я вам выдам справку: дескать, гражданка такая-то сдала в фонд «Милосердие» столько-то килограммов теплых вещей. Вас как, кстати, звать-величать-то?

— Меня-то? — снова переспросила девушка. — Настей Медуевой. Я — студентка техникума, или, как сейчас по-модному стали называть, колледжа. Тот же техникум, только понта больше…

Милые же нынче техникумы, то есть колледжи, объявились, коли в них стриптизу обучают, удивилась про себя Марина Летова. С другой стороны — это тоже как-никак ремесло. Хочешь не хочешь, а учить надо.

— Вы на кухню пройдите, — сказала Медуева-младшая, — я вам кофе налью, а сама пойду поищу что-нибудь.

«Отличная идея, — подумала Летова, — пусть себе ищет, а я пока продумаю, как быть дальше с этой андерсеновской русалочкой.

Кухонька была небольшой, но аккуратной и чистой, и там имелось все необходимое для того, чтобы гонять чаи-кофеи. Получив в свое распоряжение большую чашку в белый горошек с растворимым кофе, сдобренным изрядным количеством молока, Марина осталась в одиночестве. До ее слуха доносился только производимый Медуевой-младшей шорох: девушка добросовестно шарила по шкафам и антресолям, разыскивая вещи, которые она, скорее всего, носила в детстве. Когда же она появилась на пороге кухни с огромным полиэтиленовым пакетом, Марина поняла, что Анастасия потрудилась на совесть.

— А родители ваши где? — спросила Марина, вдруг представив себе с тоской, что этот увесистый пакет ей придется тащить по всем этажам, обходя указанные в их с Валентиной списке квартиры.

— Где же им быть-то? Пашут… — с готовностью сообщила Анастасия, усаживаясь рядом с Мариной за стол и тоже наливая себе кофе. — Я шнурков своих вижу редко — меня дома-то почти никогда не бывает. Это вам подвезло, что вы меня сегодня застали: нам в конторе дали свободный день, чтобы подготовиться к зачету.

— А какая же у вас специальность? — на всякий случай осведомилась Марина, хотя до сих пор свято верила в выписку из книги старшего лейтенанта Медведева, сделанную Валентиной.

— Я-то? Учусь на парикмахера-дизайнера, или, как сейчас принято говорить, визажиста, — последовал ответ Медуевой-младшей. — Днем вкалываем, как в любой школе или техникуме, а по вечерам у нас практика: рожи дамам мастерим — так что свободного времени нет совершенно.

И тут до Марины, наконец, дошло. Участковый Медведев все перепутал и написал в своей книге «стриптизерша» вместо «визажистка». Марина чувствовала, что девушка говорит правду — для профессиональной лгуньи она была слишком юна и неиспорченна. Ее маленькая исповедь струилась ровно, как крохотный лесной ручеек, и была столь же чиста и прозрачна, хотя и сдабривалась временами довольно странными выражениями.

— Трудно учиться-то? — Марина допила кофе и перевернула свою чашку на блюдечке донышком вверх.

— Не так трудно, как накладно, — промолвила хорошенькая парикмахерша. — Это ж частная контора, и башлять надо много. Но мне шнурки помогают: бабки на обучение дают. Вот одинокому бабцу — у которой с фанерой туго, и ни шнурков, ни мужа нет — сейчас чаще всего кранты настают.

— И много у вас таких в подъезде — которым эти самые кранты грозят? — лениво растягивая слова, произнесла Марина, напуская на лицо индифферентное выражение. Ей пришло в голову, что на выписки из книги Медведева не стоит очень уж полагаться — сведения в ней могли быть в значительной степени замешены на циркулировавших во дворе сплетнях.

— Да есть кое-кто, — словоохотливо заметила девушка, которая, судя по всему, была не прочь отвлечься от своих учебников и почесать с новой знакомой язычок. — Вот, к примеру, наша докторица — Наташа Рыбко. Хороший бабец, всем в доме помогает, и красивая к тому же. Но одинокая. Не пойму, куда только мужики смотрят…

— Наверное, она слишком хороша для нашей жизни, — сказала Марина, довольная, что разговор коснулся второй кандидатки в списке, — чересчур скромна. Сейчас, чтобы тебя заметил стоящий мужик, нужно быть ярко окрашенной, заметной — вроде павлина.

— Такие у нас тоже есть, — легко переключилась юная визажистка. — Вот хоть Лена Струева. Она как раз под нами живет. Молодая, одинокая и — как вы, значит, заметили — ярко окрашенная. То есть буквально: один клок на башке синий, другой — фиолетовый, третий — рыжий. Короче, атасная клюшка. Вся в коже ходит, а по ночам катается на мотоциклах с «ночными волками». Это такие парни отчаянные, — объяснила Анастасия. — Никого не боятся. Крутняк, одним словом.