Читаем Агентство «БМВ» полностью

Покинув универмаг с полиэтиленовыми сумками и пакетами, набитыми весьма и весьма неплохими и довольно дорогими — даже по европейским меркам — вещами, Глебушка Тимонин кликнул такси и покатил по выданному ему Штерном адресу, но на этот раз по земле.

Дом, где он должен был провести день-два — до тех пор, пока до него не дозвонится «по системе» Штерн, — находился рядом со станцией метро «Бабушкинская» и представлял собой типовую двенадцатиэтажную башню с единственной дверью внизу. Глебушка высадился со всеми своими пакетами рядом с подъездом и, щедро вознаградив старания водителя, поднялся на девятый этаж. Он открыл дверь ключом и оказался в квартире, сплошь покрытой слоем белесой застарелой пыли.

Вот уж точно — конспиративная явка, подумал Глебушка и принялся всюду включать свет. В какой-то книге он прочитал, что яркое освещение поднимает настроение, а темнота, наоборот, вызывает у человека сильнейший стресс. Глебушка обожал свет и терпеть не мог темноту.

Комната принадлежала художнику, в этом не могло быть сомнений. По стенам висели в скромных рамочках офорты и большой, писанный маслом городской пейзаж с видом Москвы двадцатых-тридцатых годов. У окна, под брезентовым чехлом, красовался офортный станок.

«Вот черт, — подумал Глебушка, — Серега, оказывается, подсунул мне квартиру эмигранта — какого-нибудь знакомого парня, который жирует сейчас в Австралии или в Новой Зеландии. Впрочем, мне-то какая разница?»

Глебушка разобрал пакеты и, раздевшись до голубых, изукрашенных авангардными узорами и разводами трусов, прошел в ванную, чтобы и заняться примеркой только что купленных вещей, потому что самое большое зеркало в квартире находилось там.

«Правильно говорил тот мужик, что меня подвозил, — сказал себе Глебушка, — рожа у меня, конечно, не слишком. Не говоря уже о шмотках. Пора менять имидж».

* * *

Неожиданно позвонила Шилова.

— Валентина? Странно, что ты дома, — холодно сказала она. — Тебе бы сейчас колбасой по Москве носиться. По городу разные слухи ходят, события происходят — прямо-таки из ряда вон, но в твоей конторе, оказывается, тишь да гладь.

— Ты это к чему? — раздражённо спросила Капустинская, которая только что вошла к себе в квартиру и даже не успела снять пальто. За окном было темно, в шкафу хранилась заветная бутылочка «Монастырского», перед диваном стояла новейшая модификация телевизора «Сони», и Валечка собиралась основательно расслабиться. — Мои сотрудники слухами не занимаются, а выполняют совершенно конкретные задания. А по ночам, между прочим, спят.

— А Летова? — от голоса Шиловой повеяло арктическим холодом. — До сих пор она работала на меня. Даже деньги взяла — и, кстати сказать, не малые. Должна же ты была ее страховать? Ведь у вас, кажется, «общий котёл» — все доходы поровну делите?

— Чего ты добиваешься от Летовой? — мрачно сказала Капустинская, понимая, что последний вопрос — это своего рода проверка и Шилова о судьбе Аношкиной уже знает. — Она сделала все, как ты велела. Отвезла вице-президента к себе домой, пыталась его соблазнить — увы, безуспешно. Потом, по ее словам, Кортнев уехал к тебе. Не могу взять в толк, что ещё от нее нужно? К тому же ты, наверное, забыла, что мое агентство больше на тебя не работает, а ваш договор с Летовой — ваше с ней личное дело.

— Мне нужно знать, где сейчас находится Игорь, — ответила Шилова. — Он не пришел ночевать.

Капустинская была готова к этому вопросу. Она сняла пальто, повесила его на плечики, налила себе «Монастырского» и прилегла на диван, где проводила свои одинокие ночи.

— Ты меня слушаешь? Да дома он, скорее всего, у матери — где ж ему еще быть? — сказала она Шиловой, сделав хороший глоток. — Думаю, что твой Игорь, не выдержав слежки и тому подобных унижений и мерзостей, которыми ты ему без конца досаждала, просто-напросто от тебя слинял. Да и вообще… — Валечка с минуту помолчала, а потом добавила: — Сука ты, Шилова, вот что я тебе скажу!

— Приехали! — с иронией в голосе произнесла Диана Павловна. — До сих пор ни для тебя, ни для Игоря я сукой не была, а теперь вот — совершенно неожиданно — сделалась. Это все штучки твоей Летовой! Это она настроила вас против меня…

— Врешь! — неожиданно заорала вдруг Капустинская-. — Против тебя никого и настраивать не надо — стоит только на тебя посмотреть! У тебя рожа мрачная! Мужик с бабой, у которой рожа мрачная, долго не живет — сначала у него аппетит пропадает, а потом он начинает на сторону поглядывать — в поисках более жизнерадостной физиономии.

— То-то, Валечка, от тебя муж ушёл, — ядовито заметила Диана, но тут же вернулась к прерванному разговору. — Оставим это. Сейчас я веду речь о вещах куда более серьезных, нежели веселые или мрачные рожи, — произнесла уже иным, более сдержанным тоном Шилова, которой подобный обмен любезностями с Капустинской был не внове. — Ты, конечно, этого не знаешь, но у меня появились неопровержимые доказательства, что мой муж — вернее, мой бывший муж — я, знаешь ли, подала на развод, — она намеренно сделала ударение на последних словах, — фальшивомонетчик!