Читаем Агент из ресторана полностью

— Это всем известно. Я хочу сказать другое. Эти двое предателей могут разбалансировать гигантский механизм. Выдать принцип составления кодированных донесений. Донесения эти представляют собой огромную ценность, не зря за ними так охотятся. По ним можно определить те военные и экономические меры, которые США могут предпринять в различных странах. А что такое один агент, если считать в долларах и центах? Герр Падильо с лихвой окупил вложенные в него средства. Он — амортизированный агент. Поэтому его начальники жертвуют им, как вы пожертвовали бы слона, чтобы съесть королеву.

— Расчетливые бизнесмены, — пробормотал я. — Именно благодаря им Америка стала великой страной.

— Но они еще и обдурили своих коллег с Востока, о чем те и не подозревают, — продолжал Маас. — Предлагая герра Падильо, они всучили русским агента, который всегда действовал на переднем крае борьбы. Он выполнял специальные поручения, знал детали этих операций, людей, с которыми работал, но его сведения о системе разведки в целом крайне ограничены. Потому что он всегда работал на периферии, а не в центре. Так что, с точки зрения американцев, это превосходная сделка, выгодная во всех отношениях.

— И вы думаете, что Падильо все это известно?

— На текущий момент да. Иначе я не стал бы вдаваться в такие подробности. Я бы их продал. В некотором роде я тоже бизнесмен, герр Маккоркл. Но я еще не подошел к моему предложению.

— Из вас выйдет отличный коммивояжер. Вы напоминаете мне одного торговца подержанными машинами, которого я знавал в Форт-Уорте.

Вновь Маас вздохнул.

— Я часто не понимаю ваших шуток, мой друг. Однако давайте продолжим. Я подозреваю, что герр Падильо стремится как можно скорее покинуть Восточный Берлин. К сожалению, пограничная служба сейчас начеку. И Стена, пусть и уродливое сооружение, достаточно эффективно выполняет возложенные на нее функции. А я могу продать способ выезда из Восточного Берлина.

Рука Мааса нырнула в «бриф-кейс» и вытащила на свет божий конверт.

— Это карта. Возьмите. — Он протянул мне конверт. — Разумеется, это всего лишь клочок бумажки без определенных договоренностей с полицейскими, патрулирующими тот участок. Они нашли проход, но оставили его нетронутым. Находится он под землей. А причина одна — жадность. Берут они недешево.

— Сколько я должен вам заплатить?

— Пять тысяч долларов. Половину вперед.

— Не пойдет.

— Ваше предложение?

— Если Падильо действительно хочет выбраться из Восточного Берлина и попал в ту самую передрягу, о которой вы мне рассказали, его эвакуация стоит пяти тысяч долларов. Но без задатка. Только в том случае, если с вашей помощью он переберется в Западный Берлин. И мне нужны гарантии, герр Маас. К примеру, ваше присутствие. Мне бы хотелось идти подземным ходом, если он и существует, вместе с вами.

— Похоже, вы тоже бизнесмен, герр Маккоркл.

— Может быть, несколько старомодный по нынешним меркам.

— Пусть это будут купюры по двадцать и пятьдесят долларов.

— А чек вас не устроит?

Маас отечески похлопал меня по плечу.

— Ох уж ваши шутки! Нет, дорогой друг, обойдемся без чека. А теперь мне пора идти. Надеюсь, что деньги вы достанете. У меня зреет уверенность, что герр Падильо согласится воспользоваться моим предложением.

— Что он должен сделать, если ему потребуется срочно связаться с вами?

— В следующие четыре дня он найдет меня по этому номеру в Восточном Берлине. Между одиннадцатью вечера и полуночью. К сожалению, только четыре дня. Начиная с завтрашнего. Это ясно? — Он поднялся с «бриф-кейсом» в руке. — Беседа с вами доставила мне немалое удовольствие, герр Маккоркл.

— Рад это слышать.

— Меня очень интересует решение герра Падильо. Разумеется, как бизнесмена.

— Позвольте еще один вопрос. Почему застрелили того парня?

Маас поджал губы.

— Боюсь, КГБ уже знает то, что известно мне. И мне теперь нужно замириться с ними. Неприятно, знаете ли, ощущать себя дичью, на которую охотятся убийцы.

— Нервирует.

— Да, герр Маккоркл, нервирует. Auf Wiedersehen.

— Auf Wiedersehen[21].

Я наблюдал, как он вышел из кафе, все с тем же пухлым потрепанным «бриф-кейсом». И решил, что доллары достаются ему нелегко. У столика возник хозяин кафе и спросил, не желаю ли я чего-нибудь еще. Я ответил, что нет, и расплатился по чеку. Маас, должно быть, забыл, что в кафе приглашал меня он, а не наоборот. Посидел еще минут десять-пятнадцать, обдумывая услышанное от Мааса. Достал из конверта карту. Восточного Берлина я не знал, поэтому не мог сказать наверняка, достоверна она или нет. С учетом масштаба, длина тоннеля составляла шестьдесят метров. Я сложил карту и убрал ее в конверт. Возможно, она и стоила пять тысяч долларов.

Я встал и покинул пустое кафе. Остановил такси и поехал в «Хилтон». Спросил у портье, нет ли для меня писем или записок. Он глянул в соответствующую ячейку и отрицательно покачал головой. Я купил свежий номер «Шпигеля», чтобы узнать, что более всего волнует немцев, и на лифте поднялся в свой номер, открыл дверь. В креслах сидели двое мужчин. Я бросил журнал на кровать.