Тем временем совсем рассвело. Прогремели первые выстрелы, и солдаты пошли в атаку. В воздухе лопались разрывы шрапнели, и передовые отряды эфиопских воинов были уничтожены. Казалось, еще несколько залпов и вся армия негуса дрогнет. Но тут ответный огонь открыла эфиопская артиллерия. Первые разрывы ее снарядов не были точными, но каждый из них воины приветствовали восторженными криками.

Теперь они сами ринулись на врага, ведя непрерывный винтовочный огонь. Их первые атаки были отбиты, но подходили новые отряды. Они появлялись на флангах и в тылу итальянцев, которые теперь перешли к обороне. Итальянские батареи стреляли непрерывно, и только их картечные залпы не давали эфиопским воинам приблизиться для решительного броска.

— Сейчас у итальянцев закончатся снаряды, — сказал Дмитрий.

— Почему так думаешь?

— По уставу на каждое орудие у них положено иметь семьдесят четыре снаряда в зарядных ящиках и столько же в передовом обозе. Судя по количеству мулов, которых они привели с собой, на позицию доставлено гораздо меньше положенного.

— Их обоз теперь далеко за горами, позади главных сил.

— Там тоже начался бой.

В бинокль хорошо было видно, как эфиопы окружают разбросанные по горным склонам остальные итальянские части. В центре и на левом фланге все громче звучала стрельба.

Но на Абба Гарима итальянская артиллерия замолчала. Еще какое-то время раздавался треск винтовочных выстрелов, а затем все заглушил торжествующий рев воинов негуса.

23

К заходу солнца итальянский экспедиционный корпус в Африке перестал существовать.

Разгром был полным. Только убитыми итальянцы потеряли свыше одиннадцати тысяч человек, среди них двух генералов и двести пятьдесят офицеров. В руках эфиопов оказалась вся артиллерия, многочисленные обозы и склады с военным имуществом и боеприпасами. Потери эфиопов были значительно меньшими, но обширный район, на котором произошло сражение, представлял страшную картину. Оставшиеся в живых хоронили тела павших и спешили уйти с места побоища. По ночам на могилах пировало зверье, а днем стервятники с голыми синими головами и змеиными шеями шумно ссорились из-за добычи. Обнаглевшие от сытости гиены подходили к самой дороге, с интересом наблюдали за бесконечными колоннами раненых.

А число раненых было огромным. Несколько миссионеров, срочно прибывших из столицы, и семеро пленных итальянских врачей работали круглые сутки, но не могли обеспечить необходимую помощь. Местные целители, имевшие опыт лечения ран, нанесенных копьями и саблями, мало чем могли помочь в обработке огнестрельных ранений.

Военные действия временно как бы приостановились. Остатки итальянских войск укрылись в фортах на побережье. Их командование составляло оправдательные депеши и молило о новых батальонах и батареях. В Риме не хотели расстаться с колонией на Красном море, содержание которой обернулось такими потерями, но также не спешили посылать крупные силы. Эфиопы праздновали победу, радовались щедрым наградам и расходились по домам, но в ставке негуса хорошо понимали, что для окончательного разгрома итальянцев требуются новое войско, деньги, оружие. Казна и склады уже были в значительной степени опустошены, и еще одной чрезвычайной мобилизации страна могла не выдержать. Тем более что на западе, в долине Нила, оставался старый враг — махдистское государство, которое вот уже семнадцать лет безуспешно пыталась разгромить английская колониальная армия. И в Риме, и в Аддис-Абебе все чаще звучали осторожные слова о том, что продолжение войны не приведет ни к чему хорошему, что пора начинать мирные переговоры.

На долю Дмитрия опять выпала срочная работа. На следующий день после битвы его вызвали в ставку. Теодорос сидел на походной кровати, на голове повязка, правая нога забинтована, вытянута неподвижно. Сказал устало:

— Не надо поздравлений с победой, Митри. Со мной все в порядке, пули только задели, кости целы. Сейчас бери людей из личной стражи негуса и немедленно скачите по восточной дороге. Там наши разведчики укажут на итальянские полевые склады. Обеспечь их охрану и вывоз в безопасное место. Как сказал негус, это имущество досталось нам дорогой ценой и может еще пригодиться.

Все последующие дни пришлось заниматься этим делом. Поэтому, когда в палатку вошел сияющий господин Леонтьев, Дмитрий, в окружении переводчиков и писарей, сидел над кучей бумаг.

— Здорово, казак! Вижу, ты настоящим чиновником стал!

— Сверяем списки — на сапоги, ящики мыла, походные палатки, муку, оружейное масло… Казначей негуса, старик дотошный, требует все указать в подробности — где что имеется, сколько, в каком состоянии. Потом все проверяет лично, ставит свою печать. От всех этих бумаг у меня голова пухнет. Нудная работенка!