Один несправедливый приговор влечет больше бедствия, чем многие преступления, совершенные частными людьми; последние портят только ручьи, только одинокие струи воды, тогда как несправедливый судья портит самый источник.

Чрезмерная откровенность столь же неблагоприлична, как совершенная нагота.

Должно стремиться к знанию не ради споров, не для презрения других, не ради выгоды, славы, власти или других целей, а ради того, чтобы быть полезным в жизни.

Сдержанность и уместность в разговорах стоят больше красноречия.

Джордж Савил Галифакс

писатель, политик

Бесчестно не мириться с заблуждениями честного человека.

Благодарность – это то немногое, что нельзя купить… Негодяю и мошеннику ничего не стоит изобразить благодарность, но с истинным чувством благодарности рождаются.

Бог специально создал людей такими доверчивыми, чтобы священники могли их обманывать.

Большинство людей идут в партию по невежеству, а выйти не могут от стыда.

Власть без любви – вещь страшная. Такой власти служат из страха – так же, как индейцы преклоняются хищным зверям и демонам.

В могучем теле народа душа может до времени дремать, ничем себя не проявляя, но стоит Левиафану восстать, как она, подобно хищному зверю, вырвется на свободу и тут уж уговаривать ее, оказывать ей сопротивление бесполезно.

В наше время, когда про человека говорят, что он «знает жизнь», подразумевается, что он не слишком честен.

В неразумный век разум, выпущенный на свободу, губителен для его обладателя.

В нескольких собравшихся вместе людях накапливается жестокость, которой нет и быть не может у каждого в отдельности.

Все мы склонны сторониться тех, кто на нас опирается.

Все споры о религии напоминают ссору двух мужчин из-за женщины, которую ни один из них не любит.

Высокое положение оказывает на нас столь разлагающее влияние, что отказываться от него не в нашей власти.

Гнев никогда не бывает без причины, но причина эта редко бывает убедительна.

Гнев разжигает фантазии, да так, что можно обжечься…

Даже самая прогрессивная партия – это заговор против нации.

Даже самая прочная семья – не прочнее карточного домика.

Деловая сметка настолько ниже образования, что человек, привыкший к последнему, едва ли испытывает склонность к первому.

Добиться свободы и сохранить ее можно лишь той ценой, какую человечество, как правило, платить не готово.

Дурака, занятого делом, утихомирить сложнее, чем буйного помешанного.

Дурак не вступает в диалог с самим собой. Первая же мысль захватывает его, не дождавшись ответа второй.

Если б у мошенников не было дурацких воспоминаний, они бы так не доверяли друг другу.

Если бы законы могли говорить вслух, они бы первым делом пожаловались на законников.

Если хочешь быть мудрым, всегда держи врага в поле зрения.

Если что спасет человечество, так это отсутствие веры.

Жалоба – это презрение к самому себе… Жалуясь, человек опускается, а опустившегося никто подымать не станет.

Желание, чтобы нас помнили после смерти, суетно, поэтому не удивительно, что желанием этим обыкновенно пренебрегают.

Зависимость одного великого человека от другого, более великого, – логика, простому человеку неподвластная.

Злость, как и похоть, в приступе своем не знает стыда.

Знай мы, что человеку свойственно помнить, мы бы знали, что ему свойственно делать.

Иногда человек вынужден склониться перед своей несчастливой звездой; склониться, но не пасть ниц.

Иные головы так же легко сносятся ветром, как шляпы.

Иные проявляют смелость, не имея ее, но нет человека, который бы демонстрировал остроумие, не будь он остроумен от природы.

Когда мы прозреваем настолько, чтобы исправить собственную ошибку, то начинаем видеть всю сопряженную с этим опасность.

Когда находишься среди детей, следует быть настороже, как будто это не собственные дети, а заклятые враги.

Колесо истории крутят дураки и мошенники. Они правят миром. Они и есть мир.

Королевский двор – это общество знатных и модных нищих.

К тому времени, как мы созреваем для общества, нам становятся видны все его отрицательные стороны.

Лучше допустить оплошность самой, чем указать на ошибку мужу.

Люди, которые сами неспособны развлечь себя, испытывают в нас нужду, но не потребность.

Мир – это не более чем тщеславие, принимающее разные обличья.

Многие не только не управляют своими желаниями, но и с удовольствием им отдаются.

Монарх, который не желает преодолеть трудность понимания, вынужден преодолевать опасность доверия.

Надежда – обычно плохой поводырь, хотя и очень хороший спутник.

Надежда – это добрый обман: в минуту разочарования мы злимся, но в целом без надежды не может быть удовольствия.

Наибольшая польза от нашего разума состоит в том, чтобы догадаться, что думают о нас другие. Догадаться частично – опасно; полностью – увы, грустно.

Не бывает двух более разных людей, чем один и тот же человек, когда он еще только претендует на какое-то место и когда он уже его занял.

Невидимое существо, что зовется «Доброе имя», суть дыхание всех тех, кто хорошо о нас говорит.