Читаем Афганец (СИ) полностью

Я, - говорил Мухамед Сыдык, - всегда рад бывать в доме своего брата. Всегда приятно вспомнить его. Также благодарю Аллаха, что могу что-то сделать для его жены и детей и помочь поставить на ноги младшего сына Ассада. Только кто знает, как долго я ещё смогу оставаться прокурором, и где завтра найду я себе кусок хлеба? Совершенно стало невозможно работать. Мало того, что от меня требуют вступления в партию. Это ещё полбеды. Самое страшное, что преступники совершенно потеряли совесть и уважение к воле Аллаха, выражаемую постановлениями органов правосудия. Все вы наверняка помните Башира. Ну, того, что я посадил за неблагочестивое поведение года три назад. Он тогда подрался с соседями, обозвал имама бородатой шлюхой, грозился изнасиловать весь скот и его хозяев в радиусе двадцати километров, потом избил подоспевших представителей правопорядка, угнал их полицейскую машину и, чуть было не врезавшись во встретившегося на дороге ишака, влетел через забор на кладбище у центральной городской мечети, выехав прямо в свежевырытую могилу. Его хотели похоронить там же вместе с машиной, но начальнику полиции стало жалко единственного в городе автомобиля, и Башира пришлось судить. Во время процесса обвиняемый назвал судью взбесившимся кабаном, за что и получил десять лет. Так вот! Теперь этого дебоширного Башира выпустили! Оказывается, такие люди нужны революции! Ума не приложу! Ведь до чего дошло! Утверждали, что в тюрьме он перевоспитался! В самом деле, перевоспитался! Сел дебоширом, а вышел убийцей! На прошлой неделе он зарезал свою жену и проживавшего с ней Мустафу, а также всех их детей. Возможно Баширу это и могло бы еще сойти с рук, но он, каждому из убитых, засунул отрезанную голову в живот. Это было уже слишком. Пришлось мне его отдать под суд за глумление над трупами. Башир меня сразу узнал. Даже удивительно, какая у негодяев хорошая память на лица! Мерзавец стал кричать, что первый раз он меня простил, но теперь семь его братьев, оставшихся на свободе, найдут и достанут меня хоть из-под земли. Удивительная наглость! Я даже хочу, чтобы бандиты пришли сами, и мне не нужно было бы за ними гоняться, чтобы всех посадить!

- Да, да! Пусть приходят! - подтвердили присутствующие. - Мы достойно встретим негодяев.

И, словно в ответ на приглашение, раздался треск вышибаемых дверей, и в комнату ворвались двенадцать человек, вооруженных автоматами.

- Ох, прав был Ассад. В стране, где ходят шурави, начинается Джинистан, только хуже. Стоит сказать про шайтана, как он тут же появляется, - подумал про себя Мухамед Сыдык, но сказать ничего не успел, так как первая же пуля опрокинула его на ковёр. Стоя в дверных проемах, бандиты в упор вбивали свинец в мечущихся по комнате людей. Один из гостей успел выпрыгнуть в окно, но внизу из сада тоже раздался выстрел. Жена Мухамеда Сыдыка, стоявшая во дворе, начала дико кричать и звать на помощь, но её крики были заглушены выстрелом дробью из охотничьего ружья. Уже позже, исследуя женский труп, полиция назвала этот выстрел "любительским" и предположила, что, просто-напросто, какой-то посторонний любитель, несмотря на отсутствие у него автомата, не смог удержаться от участия во всеобщем веселье с пальбой из огнестрельного оружия.

Ассад был разбужен истошными криками и беспорядочными выстрелами. Выбежав в коридор, он наткнулся на автоматчиков с закрытыми шамлами² лицами. Увидев тринадцатилетнего подростка, один из бандитов дал короткую очередь, но Ассад успел выбежать из коридора, и только одна пуля, пробив ему руку, вышла через бок навылет. Заметив кровь на полу, автоматчики решили добить мальчишку и принялись спорить, кому удастся застрелить его первым. Потом решили каждый поставить по двести афгани с тем, чтобы застреливший жертву получил бы все деньги как выигравший соревнование.

Ассад же тем временем мчался к соседскому дому.

Благочестивый сосед Али в тот момент совершал намаз. Опустившись на молитвенный коврик и обратившись в сторону Мекки он успел сказать только "Бисма ла хир"³ , когда на него упал залезший в окно Ассад. "Рахмани рахим", простонал старик Али, придавленный к молитвенному коврику упавшим на него соседским сыном.

Старик хотел отчитать сорванца, отрывающего почтенного человека от молитвы, и даже уже успел обозвать мальчишку сыном греха, но заметил кровь на его одежде, капающую на молитвенный коврик и на персидские ковры на полу.

- Спрячь меня, Бобо⁴ , - закричал Ассад, - за мной гонятся убийцы.

- Иди в туалет, - ответил Али, - там тебя никто не найдет.

- Я не хочу в туалет! - крикнул еще плохо соображающий Ассад.

- Странно, - заметил старик. - Как-то за мной гнался разъяренный бык, так я наложил полные штаны. Иди, тебе говорят! - и с этими словами он вытолкнул мальчишку во двор, по направлению к деревянному сортиру, а сам вернулся к молитвенному коврику и хотел продолжить намаз. Но, видимо, в тот вечер небесные силы были слишком заняты другими делами, чтобы слушать молитвы старика. Буквально в ту же минуту в двери и окна ворвались вооружённые люди.