Читаем Адвокат философии полностью

В ситуации полного релятивизма трудно говорить об истине, поскольку истина требует абсолюта. А какая истина сегодня может претендовать на абсолютность, если подвергнуто сомнению право истины на истинность и даже на существование. Теоретизировать здесь значит лить воду на мельницу относительности, частности, дробности, всякости, кажимости, незначительности, случайности, пустоты и суеты. Но не той суеты сует, которая рождает томление духа, а пошлой и глупой суеты, за которой не стоит ровно ничего. И в ситуации разросшегося релятивизма все равно нужно обращаться к исконному чувству человека, нужно идти в самую глубь души, в ее черную бездну, где сокрыто то, что делает человека человеком. Без этого «практического» разворота (который в действительности совершенно непрактичен, поскольку направлен именно против «практичности») вопрос об истине будет носить убийственно отвлеченный характер. «Практический» характер истины заставляет нас говорить о нравственной истине как об истине самого существования. Здесь нет ни капли утилитаризма и практицизма; здесь именно этика как практическая философия предстает в высшем неутилитарном виде. Суть нравственной истины в поиске того начала, которое делает человека человеком. Как бы высокопарно это ни звучало, но такова суть нравственной истины, к которой человек неустанно возвращается, как бы далеко он ни отошел от нее. Человек обречен на самого себя, приговорен навечно к себе. Он может быть верующим или неверующим, ученым или неученым, талантливым или бездарным, но он должен быть человеком. Можно быть хорошим или не очень хорошим верующим, хорошим ученым или совершенно неученым, можно быть гениальным или совсем не обладать никаким талантом – все это вторично, второстепенно, может быть, а может и не быть. Но человек должен быть, если он есть.

Часто философию упрекают в том, что она занимается измышлениями, создающими квазипроблематику человеческого существования. Иначе: в философии создается ряд неверных предложений, на которые нельзя дать правильный ответ, поскольку они неправильно заданы. Это относится и к вопросу, вынесенному в заголовок. Насколько он правомерен? Можем ли мы задуматься над ним всерьез – всерьез как над главной проблемой нашего существования? А есть ли вообще такая проблема? И если есть, то не слишком ли она оскорбительно проста для взыскательных умов и требовательных душ? Проблемность нашей проблемы – вот над чем нужно задумываться всерьез, прорываясь постоянно сквозь стену равнодушия и собственного морального табу. Кто-то поставил запрет в нашем сознании на вопрошание. И нужно понять, почему и зачем, кому невыгодно наше философствование?

Человек потому человек, что он предназначен для высшего. Именно предназначен. Не спрашивая о том, кто назначил его, ибо таким образом можно легко уйти от понимания существа предназначения, важно чувствовать, осознавать и понимать это предназначение. В самом стремлении-порыве выполнить свое высшее предназначение проявляется лучшее в человеке. Но как только предназначение объективируется (а объективируется оно всегда при обнаружении субъекта, назначившего его: либо «сознательный» Бог, либо «бессознательная» природа, либо «коллективный разум» общества), оно сразу делается абсурдным, скучным и пошлым. Человек тогда теряет веру в высшее, впадает в апатию. И плоды его действий в таком случае или разрушительны, или пусты. Лишь живое ощущение своего предназначения на что-то высшее рождает в человеке высшие порывы духа, которые всегда воплощаются в высокие достижения (в области ли материальной культуры или духовной, неважно). Ощущение своего высшего предназначения способно реально облагородить человека. Но трудно сохранить это тонкое, хрупкое ощущение; нетерпение и торопливость всегда губят дело. Недостаток философской трезвости разрушает самые высокие порывы человека.

Кем был бы сегодня человек, который мог бы произнести такие слова: «Я призываю все науки, все религии, все искусства… Я взываю ко всему духовному, интеллектуальному, нравственному опыту всей мировой истории… Я прошу знания и веру, разум и опыт, мудрость и познания всего человечества, вместе взятого, во всей полноте своего бытия… Я прошу ученых, подвижников, страдальцев и скитальцев, мучеников познания и простых тружеников, гениев озарения… Прошу ответить мне: что это? что есть то, что есть? почему оно есть? для чего?»