— Значит, это просто… случилось? Почему мне от этого только хуже?

— Ты ищешь ответов, а их нет.

— Нет. — Рина опустила взгляд на свои руки, чувствуя, как кусочек ее сердца откололся и рассыпался в пыль. — Ответы есть всегда, но иногда не те, которых ищешь. 

8

Балтимор, 1996 г.

Неужели это так трудно? Рина обошла кругом безобидный на вид тренажер, прозванный «лабиринтом». В департаменте он имел статус легенды, но в ее душу не вселял страха. Разумеется, ей приходилось слышать связанные с ним истории, анекдоты, предупреждения о том, с чем новобранцу придется столкнуться в этой коробке, но, спрашивала себя Рина, но разве все дело не в том, чтобы просто сосредоточиться и все сделать правильно?

Она прошла подготовку в моделях горящих зданий здесь, в академии. Она справлялась с физическими нагрузками. Лазила по приставным лестницам, взбиралась на стены, причем в полной экипировке, преодолевала полосу препятствий. Она отрабатывала смены, хотя по большей части ее брали только посмотреть и близко к огню не подпускали, но дважды ей все-таки доверили управление брандспойтом при пожарах в жилых домах.

А управление брандспойтом, из которого под напором бьет вода, — это занятие не для мягкотелых или слабых духом.

Она же теперь коп, не так ли? Рина страшно гордилась тем, что носит униформу. Но если она хочет дослужиться до следователя по поджогам, носить жетон этого отделения, она должна досконально изучить огонь изнутри. Пока она не научится делать то, что умеют делать пожарные, пока не сделает то, что они делают, она не добьется своей собственной личной цели.

Ей мало было лабораторных занятий, искусственных препятствий и смоделированных ситуаций. Она не удовлетворится, пока не узнает все на практике.

Она в хорошей форме, напомнила себе Рина. Она много работала, чтобы нарастить мускулы на свои тонкие кости. Такие мускулы, которые пронесли бы ее в полной выкладке вверх и вниз бегом по шестиэтажному дому.

Она заслужила это право на попытку завоевать уважение мужчин и женщин, сражающихся с огнем на переднем рубеже.

— Ты не обязана это делать, ты же знаешь.

Рина повернулась к Джону Мингеру.

— Нет, обязана. Ради себя. А самое главное, я сумею это сделать.

— Не самый лучший способ провести прекрасное воскресное утро.

Вот тут он был прав. Но речь шла о ее миссии и даже, хотя она не смогла бы этого объяснить, о ее награде.

— Солнце будет светить по-прежнему, когда я выйду. Птички будут петь. — Правда, Рина надеялась, что сама она станет другой. — Со мной все будет в порядке, Джон.

— Ну, если с тобой не все будет в порядке, твоя мать с меня голову снимет.

Он перенес вес на другую ногу, изучая лабиринт. Ему было уже под шестьдесят.

Морщинки вокруг глаз от вечного прищура стали глубже.

Он верил в эту девочку, по-отцовски гордился ее успехами, восхищался тем, с каким упорством она идет к своей цели. Но он не мог не тревожиться.

— Никогда не видел, чтобы кто-то тренировался с такой же свирепостью, как ты.

На ее лице промелькнуло удивление, тут же сменившееся улыбкой.

— Приятно слышать.

— Ты многого добилась за эти несколько лет, Рина. Тренировки, обучение, работа. — Втайне он спрашивал себя: может быть, искра, вспыхнувшая в ней одиннадцать лет назад, разгорелась ярким пламенем в тот день, когда погиб в огне парень, которого она любила? — Ты быстро продвигаешься.

— А почему я должна двигаться медленно?

Как объяснить двадцатидвухлетней девушке, что у нее вся жизнь впереди и эту жизнь нужно не просто проживать, ею надо наслаждаться?

— Ты еще слишком молода, милая.

— Я справлюсь с лабиринтом, Джон.

— Я говорю не только о лабиринте.

— Знаю. — Рина поцеловала его в щеку. — Это метафора той жизни, в которую я вступаю. Это то, чего я хочу. Всегда хотела.

— Что ж, ты принесла немало жертв, чтобы добиться своего.

Рина смотрела на вещи иначе. Летние месяцы, проведенные в учебе, работе, тренировках, были для нее вложением в будущее. А наградой ей служил адреналин, возбуждение, которое она ощущала, когда надевала униформу или слышала, как к ней обращаются «офицер Хейл». Сердце у нее стучало от возбуждения, мышцы сжимались сами собой, когда она была окружена огнем. Это был всепоглощающий азарт. Ничто не могло с ним сравниться.

Как и с полной опустошенностью, с изнеможением, наступавшим после боя.

Она никогда не будет такой, как Фрэн, не для нее спокойная жизнь и управление рестораном. И она никогда не будет такой, как Белла, ей не суждено тратить свою жизнь на салоны красоты и званые обеды.

— Мне это нужно, Джон.

— Да, это я тоже знаю. — Сунув руки в карманы, он кивком указал на лабиринт. — Ладно, только учти: там тяжело, Рина. Не думай, что держишь бога за бороду.

— Нет, я буду думать, что держу бога за бороду, когда выйду оттуда. А вот идет еще парочка дымоглотателей.

«Дымоглотателями» в шутку называли пожарных.

Рина помахала рукой в знак приветствия и пожалела, что не позаботилась накраситься.