Читаем Адриан ГОЛДСУОРТИ полностью

Начиная с III века гражданские войны стали распространенным явлением. После 217 года насчитывается лишь несколько десятилетий, когда не шла жестокая борьба за власть в Римской империи. Некоторые ее проявления представляли собой местные бунты, быстро подавлявшиеся и почти не сопровождавшиеся настоящими сражениями. Другие заканчивались лишь через несколько лет, и здесь дело можно было решить не иначе как одним или несколькими более крупными сражениями или осадами. У нас нет сведений о том, сколько погибало римских воинов или сколько людей пострадало в ходе борьбы, но общая цифра должна быть значительной. Правда, неприятности могли и не затрагивать напрямую тех, кто жил в провинции вдали от смуты, если они не были связаны с видными деятелями проигравшей стороны. Я не хочу сказать, что подобные вещи имели небольшое значение. Гражданские войны стали фактом жизни Рима, и всякому, кто достигал совершеннолетия, суждено было оказаться их свидетелем, даже если он не принимал в них непосредственного участия.

Хотя большинство историков отмечает, что начиная с III века в Римской империи участились внутренние конфликты, они, как ни странно, весьма редко задерживаются на них, чтобы рассмотреть те или иные их подробности. А.Х.М. Джонс создал колоссальный труд о Поздней империи, на который неизменно ссылаются и по сей день, более чем через сорок лет после его выхода в свет. В нем содержится следующее любопытное утверждение: «Диоклетиан способствовал сохранению мира в течение двадцати лет; исключением стали лишь два восстания»[20]. Он не придает никакого значения тому, что одно из этих восстаний продолжалось большую часть десятилетия и что оба были подавлены с использованием значительной военной силы. В любом случае до этого Диоклетиан вел (и выиграл) еще одну гражданскую войну, чтобы стать императором. Несомненно, по тогдашним меркам его правление было благополучным, но стабильность в империи при нем носила ограниченный характер и оказалась недолговечной; далее последовал период особенно масштабных военных действий. Показательно, что Джонс посвящает гражданским войнам и внутренним конфликтам лишь один абзац в главе, где рассматриваются причины падения Рима. Его отношение к проблеме характерно: гражданские войны и узурпации просто воспринимаются как часть «нормального ландшафта» позднеримской истории. Одна из причин подобного пренебрежения может состоять в том, что большинство исследователей жило и работало в странах, где гражданские войны ушли в далекое прошлое. Для них была естественна мысль, что внешние угрозы всегда должны представлять собой более серьезную опасность. Вдобавок фокус внимания на общественных институтах и культуре не позволяет подробно затрагивать гражданские войны, которые оказывают на подобные вещи небольшое влияние — а то и вовсе никакого. Действительно, мало кто специально анализирует, как эта реальность повлияла на отношения между императорами и их подданными на всех уровнях.

Цель нашего исследования состоит в том, чтобы более пристально взглянуть как на внутри-, так и на внешнеполитические проблемы, стоявшие перед Римской империей. Мы начнем, подобно Гиббону, со 180 года, когда империя, казалось, по-прежнему пребывала в зените расцвета и еще незаметны были признаки упадка, обернувшегося хаосом в середине III века. Затем мы рассмотрим империю, восстановленную Диоклетианом и Константином, процессы, приведшие к ее разделению на восточную и западную половины в IV веке, и крушение Запада в V веке. Завершим мы книгу рассказом о предпринятой в VI веке безуспешной попытке Восточной империи вновь занять утраченные территории. Гиббон пошел гораздо дальше, вплоть до падения Константинополя под ударами турок в XV веке. Это тема по-своему любопытная, но слишком обширная, чтобы мы смогли адекватно рассмотреть ее здесь. К концу VI века мир навсегда перестал быть тем, чем он являлся на момент начала нашего повествования, и изменения носили глубокий характер. Восточная Римская империя была сильна, однако не обладала всесокрушающей мощью и влиянием единой Римской империи. Наша книга — о том, как все это произошло. В центре нашего рассмотрения окажется история конкретных мужчин и женщин, группировок, народов и племен, живших в упомянутые столетия: ведь судьба тогдашнего мира сложилась из их судеб. Пересказывая ее, мы попытаемся оценить — с помощью наиболее заслуживающих доверия теорий — почему все случилось именно так, а не иначе.

Источники