Читаем Адриан ГОЛДСУОРТИ полностью

Но звучали и мнения несогласных. Недавно в свет вышли две популярные книги, где выдающиеся специалисты по Поздней античности — любопытно, что оба они из Оксфорда — подвергли сомнению точку зрения, ставшую ортодоксальной. Брайан Уорд-Перкинс в «Падении Рима» (2005) прежде всего подчеркивает, что представление о мирной трансформации Римской империи в варварское королевство просто-напросто противоречит историческим свидетельствам, не говоря уж о самой несложной логике. Что еще важнее, он показал с использованием археологических данных, насколько масштабный характер носили перемены, вызванные падением Рима. Многие из них касались повседневной жизни рядового населения, которое, к примеру, теперь жило в домах, крытых соломой, а не черепицей, и пользовалось простой глиняной посудой местного производства, а не импортными сосудами более тонкой работы. Упадок материальной культуры носил столь резкий характер, что Уорд-Перкинс считает справедливым говорить о «конце цивилизации». Питера Хизера в «Падении Римской империи» (2005) более интересует то, как произошло крушение Западной империи, нежели его последствия. По большей части его книга носит нарративный характер; это связано с ощущением автора, что теория мирного завершения существования империи «распространилась столь широко... лишь потому, что детальный исторический анализ не применялся в течение десятилетий». Он начинает свое повествование с 376 года и описывает события вплоть до низложения Ромула Августула; подобно Уорду-Перкинсу, он считает «конец существования империи важнейшим событием». Империя IV века предстает в его изложении мощным, полным энергии государством, гибель которого не была неизбежной. Однако новые угрозы, спровоцированные народами извне, такими как гунны и готы, обернулись испытанием, которое отчасти из-за ошибок конкретных лиц, а отчасти по случайности не удалось должным образом преодолеть[18].

Обе эти книги очень хороши (каждая — на свой лад), но обе страдают некоторой ограниченностью, которой можно было бы избежать. Ни в той, ни в другой авторы не пытаются связать империю IV века с империей более раннего периода. И все же эту связь необходимо установить, если перед нами стоит задача составить более полное представление о том, какой была Римская империя, и обнаружить, отчего она в конечном итоге пала. В исследованиях Поздней античности подчеркивается мощь империи IV века. Конечно, это верно, поскольку Рим этого периода был сильнее, нежели какой бы то ни было народ или нация в тогдашнем мире. Однако он отличался куда меньшей стабильностью и меньшим могуществом, нежели империя II века. Понимание того, как и почему произошли соответствующие изменения, — вот ключ к осознанию того, почему Поздняя империя была такой, какой она была. Проще говоря, империя в 200 году была сильнее, нежели в 300 году, — хотя, вероятно, в 250 году она была еще слабее. К 400 году ее силы вновь уменьшились, а к 500 году на Западе она исчезла; на землях Восточного Средиземноморья от нее осталось лишь «охвостье». Для объяснения этих сдвигов необходимо привлечь длительную историческую перспективу.

Большинство историков, считавших концепцию упадка «немодной», делали акцент на давлении, которое оказывалось на империю извне. Лишь недавно некоторые задались вопросом: каковы были истинные масштабы угрозы, созданной племенами, обитавшими за пределами Римской империи? Несмотря на это, многие продолжают считать, что конфедерации, созданные к концу III века, были куда более грозными врагами, нежели варварские племена, противостоявшие Ранней империи. Несомненно, представление о том, что Сасанидская Персия, сменившая парфян в начале III века, действовала куда более энергично и агрессивно и представляла собой куда большую опасность, нежели ее предшественники, является своего рода догматом. Его повторяли так часто, что никто, по-видимому, не сомневается в его истинности. Вера в то, что угрозы в адрес империи возросли, весьма удобна для тех, кто желает рассматривать значительные институциональные перемены в империи как разумный ответ на новую ситуацию. Но удобство и частое повторение ничего не прибавляют к правде, и все упомянутое следует поставить под вопрос[19].