Читаем Адонис Индиго полностью

– Вот так: повсюду доблестному служивому облом и откат, откат и обнос,– притворно запечалился повидавший на своем веку костолом.

Марина не слушала: улыбаясь, она подалась навстречу спешащей сменщице Наташе.

Ан-нет: среди бессознательных особей гражданин Метельков уже не значился. В четыре утра он осознал свое существование: сознание проявилось по-хозяйски уверенно и основательно, без намеков на ретираду. Мозг работал, как скальпель в умелой руке Хирурга: бесстрастно изучал обстановку больничной палаты, доставал из глубин памяти и чего-то еще фрагменты мозаики, отодвигал в сторону, не выбрасывая, лишнее…

Феликс знал: на данный момент невозможно, да и незачем, увидеть всю картину в целом. Главное сейчас – правильно оценить обстановку и наметить план действий, который поможет ему убедить определенные силы в своей значимости и необходимости. Хотя бы на первое время… Чтобы остаться в живых. Об остальном он и сам больше всего на свете хотел бы знать. Но все это – потом. А пока…

Пока обстановка такова: он помнит, что сидит в тюрьме, помнит тайгу и скалу, но между этими событиями – ничего… Место, где он лежит сейчас, никак не похоже на тюремный лазарет, а значит, он кому-то очень нужен, и палата наверняка тщательно охраняется… Вероятно, с утра – в больницах обычно это происходит часов в десять – будет обход врача, и то, что пациент в сознании, перестанет быть его тайной. А после этого кто-то захочет разговора, и от этого разговора может многое зависеть…

Мозг напряженно работал: Феликс ясно осознавал, что то, что он имел какое-то время на обдумывание ситуации, может сыграть для него дурную службу: может кому-то не понравиться… А значит, в сознание «надо придти» незадолго до прихода врача. Учитывая, что сестры сменились минут пятнадцать тому назад, сейчас – начало девятого, и у него в запасе один-максимум полтора часа на подготовку ко встрече с подозрительным и враждебным внешним миром, у которого к Феликсу множество вопросов, и он не остановится ни перед чем для получения на них ответов…

– Константин Михайлович,– это Наташа. Пациент из десятой пришел в сознание,– голос в трубке звучал безучастно.

– Очень хорошо; когда это случилось?

– В девять-тридцать я ему ввела пять кубиков витаминов – все было как обычно. В девять-сорок подошла, чтобы перестелить постель, а он смотрит. Смотрит и молчит.

– Церберы догадываются?

– Пока нет, но это ненадолго.

– Знаю. Нужен хотя бы час-полтора времени. Понабегут с допросами, и это может его убить. Сделаем так: сейчас – девять-пятьдесят; я подойду, как обычно, минут в десять-пятнадцать одиннадцатого. Там и посмотрим, как быть дальше. Пока делаем все в обычном порядке. Больного до моего прихода не беспокой, церберам повода забить тревогу не давай.

– Поняла, Константин Михайлович,– Наташа положила трубку, открыла журнал, что-то записала, закрыла, положила на место.

– Случилось что, Наташенька?– охранник буравил взглядом.

– Случилось, сержант. Президент решил приехать. Хочет лично вручить Указ о досрочном присвоении Вашему благородию звания старшего сержанта. За боевые заслуги и неусыпную бдительность при несении службы.

– А, давно пора. Да-а-а-вно,– кабан развалился на стуле, встряхнул, возобновляя чтение, газету.

– С возвращением Вас, Метельков. Я – лечащий врач Берсенев Константин Михайлович. Хирург. Как Вы себя чувствуете сейчас, и как чувствовали, когда пришли в сознание? Извините за докучливость, но важны симптомы при пограничных состояниях. В ваших интересах быть со мной откровенным – я имею ввиду медицинскую составляющую. Говорите тихо, лаконично, и по существу. Итак?

– Ничего особенного, доктор. Прояснение – и все. Ни радости, ни печали.

– Признаки депрессии или, наоборот, повышенного возбуждения имели место? Уточните.

– Нет, ничего такого. Никаких эмоций. Я бы назвал свое состояние позитивной нейтральностью.

– Это – хороший признак. Руководству зоны не терпится обсудить с Вами подробности Вашего сенсационного побега; и позитивная нейтральность Вам понадобится. И мужество. Теперь задерживать Вас здесь, боюсь, мне не позволят. Несмотря на медицинские показания. Я сочувствую Вам, Феликс Виссарионович, и желаю удачи. И еще. Если случится так, что Вам понадобится моя помощь, можете на нее рассчитывать. А теперь набирайтесь сил – думаю, они понадобятся Вам уже сегодня.

– Спасибо, Константин Михайлович, за откровенность. Рад, что удалось встретить приличного человека на вечеринке, куда мы оба явились по приглашению, но против собственной воли…

– Константин Михайлович, почему сообщение о дееспособности нашего подопечного поступило ко мне не от Вас, а от моих людей? Поясните.

– Потому, Сергей Леонидович, что разница между дееспособностью и способностью оставаться живым и здоровым бывает весьма велика. Говоря короче, я, как врач, посчитал, что пациенту после такой тяжелой травмы необходима хотя бы пара часов, чтобы окончательно придти в себя. Вы же не хотите, чтобы он умер на втором Вашем вопросе?