Читаем Адонис Индиго полностью

Этот, думалось, давно забытый вопрос и удивлял Шканта, и пугал его. Казалось, что все давно решено,– решено, быть может, неожидаемо, но благоприятно и многообещающе: ставленник криминальных структур, Шкант занимал определенное и весьма значительное положение в региональном бизнессообществе и преступником себя не считал – во всяком случае, не более остальных. Криминальный капитал сращивался с легальным семимильными шагами, и нечего было забивать себе голову всякой нелепой чепухой вроде законопослушания и «правильной» морали.

Причина беспокойства заключалась в другом. Сегодня выяснилось: беглый каторжанин с засекреченной специальностью, из-за которого пришлось принять решение о консервации одного из основных каналов импорта товара в страну, с чем связан, полагал Виктор Павлович, и его вызов в Москву, не кто иной, как бывший его сокурсник Феликс Метельков.

Учились они на одном курсе, но в разных группах; знакомство было поверхностным и формальным. Тряпьем Феликс не интересовался; Шкабардин знал лишь, что Метельков считался незаурядным и перспективным студентом, но утерял интерес к специальности, фактически прекратил посещать занятия и был отчислен (отчислен ли?..) в конце второго курса незадолго до того, как Виктор попался по-крупному на валютных операциях.

Поражала совершенная непредсказуемость и обстоятельства пересечения более чем через двадцать лет двух жизненных путей, которые и сами по себе стали непредсказуемыми в один, единый момент времени.

Это оголенное и как бы выставленное напоказ торжество непредсказуемости так впечатляло, что не казалась случайным. Она как будто смеялась над возможностями человеческого понимания…

«Чертовщина какая-то,– подумалось Шканту.– Пью много. Однако ж, так ли уж разительно по части праздника интеллекта игра в шахматы, к примеру, отличается от прыжков с голой задницей через костер на острове Какиноки-Писитоки? Даже понты, и те похожи: что гроссмейстер щеки надувает и лоб морщит, что у дикарей – тож все по-серьезному. И кто к Знанию ближе – вопрос…»

Вдруг пришедшее на ум сравнение сделало самокритичность Виктора Павловича в отношении употребления алкоголя несостоятельной и ввело его в веселое расположение духа. Приподняв руку, он окликнул стюардессу, сообщил подошедшей красотке:

– Я, дорогуша, в трезвом виде шибко нервничать начинаю, потею и воняю, когда металлические птицы с моим туловищем на борту мастыриться на посадку начинают. Особливо в таких муравейниках, как Москва. Принеси-ка мне на пару пальцев.., «Лошадь Белая» есть?– тащи ее.

Был у господина Шкабардина такой пунктик: любил иной раз, где некому одернуть, прикинуться немножко недотесанным…

Глава вторая

I

Немало может предложить окружающий Мир пятичувственному человеку разумному: линейку, так сказать, нужностей с приятностями и наоборот. С промежуточными состояниями и в различных комбинациях. С последствиями и вроде как без них.

Выхватим для наглядности из миллионов вариантов первое, что на ум пришло: приехал, положим, человек от суровых трудовых будней с женой, или с кем-то еще или без в теплые страны на отдых. Выспался с дороги, выбежал (степенно проследовал) с утра к морю-окияну, нырнул осматривать коралловый риф. И жена или кто-то нырнул, но не в море-окиян, а чуть ближе – на пляж: в шезлонг под грибок.

И таращится ныряльщик на риф; и таращится на него пестроцветье и формочудье обитателей подводных. Лежит жена под грибком, уплетает за обе щеки невиданные фрукты; ласкает ей взор лазурный прибой, согревает ступни жемчужно-белый песок.

Надоел пловцу риф с его бандой, стал на берег выгребать он – наступил на морского ежа. Объелась диковинными плодами жена, заснула – ожгло ее солнце.

И вот результат: сидят переобщавщиеся с природой в гостиничном номере, телевизор на

незнакомом языке смотрят: у одного нога распухла – в бинтах, у другого – весь бок в волдырях плюс расстройство желудка. Хотя вполне могло и без ежа обойтись, и без сна на солнце,– да кто-ж предполагал!?

Не всегда так. Случается лучше и совсем хорошо, хуже и из рук вон плохо. Бывает, настигает ужасаюший и пронзающий мозг последний миг… Не всегда прощает природа человеку, возвысившемуся через разум ею дарованный, покровительственное похлопывание по плечу своему.

Разнообразно, непредсказуемо, непрерывно и огромно воздействие природы на человека: она рождает его, кормит и учит, ласкает теплым бризом, пугает и манит джунглями Амазонии, восхищает вздыбившимися Гималаями, хлещет песком по лицу, сводит с ума и истощает холодом, убивает тайфунами и наводнениями…

Но так устроен человек, что мало ему даров и данностей от природы. Стал человек отбирать от нее, сам трудом своим и разумом создавать: кому-то нужности с приятностями, кому-то – наоборот. С промежуточными состояниями и в различных комбинациях. С последствиями и вроде как без них.