Читаем Абвер полностью

– Трудный вопрос. Помню, едва я отправился из Николаева в середине августа в Москву, как в город вошли немцы. Через неделю я был в Москве. Первый раз. Кроме Баку, Одессы и Харькова в крупных городах я не бывал. Улицы Москвы, которые я наблюдал из окна эмки, когда меня везли в какой-то загородный особняк, были опустевшими. Из особняка я не имел возможности отлучаться. Занятия по 12-14 часов. Месяца два интенсивные занятия немецким языком. Я думал, что немецкий знаю, ведь мое детство прошло среди немцев. Но это только мне казалось. Конечно, все мы человек тридцать, которые были со мной в группе, могли слушать в свободное время военные сводки. Кинохронику нам показывали. Немецкие газеты мы должны были читать. Свою «Красную звезду». Представление о сражениях получали. И я и мои «одноклассники» не думали, что немцы так быстро окажутся под Москвой. Из сводок мы знали, что в конце сентября немцы вошли в Киев, несмотря на разрушенные мосты. Но, что они в то же время появятся в Подмосковье, – никто не мог себе представить.

– Когда они там появились ?

– Почитайте мемуары наших военачальников. Наши военные историки период с октября 41-го по апрель 42-го называют «Битвой под Москвой». Мне больше запомнились воздушные бои над Москвой, которые мы могли наблюдать темными вечерами и ночами. Вой сирен. Аэростаты, освещаемые прожекторами, и среди них, как серебристые мотыльки мечутся самолетики. Было страшновато. Особенно, когда взрывались бомбы. Это означало, что гибли беззащитные люди. Рассказывали про пожары. Немцы сбрасывали фосфорные бомбы. Ведь у нас тогда была слабая истребительная авиация, и не хватало достаточного количества бомбардировщиков. Сражались наши летчики на тех же ишачках И-16, на которых мы воевали в Испании в 1937-ом! Правда, вводились в строй уже Яки. Немцы нас опережали. У них, после Испании появилось много новейших истребителей и бомбардировщиков. Почитайте книгу Ивана Стаднюка «Москва, 41-й». Там перечисляются типы их самолетов: «Дорнье», «Мессершмит», «Хенкель», «Юнкерс». Кабины многих из них уже прикрывались броней, а сверху кабины пилота и в хвосте находились стрелки с пулеметами. Понятно, что если пилот ранен, то самолет становится неуправляемым. У нас эти новшества появятся на год позже. Это сейчас у нас есть и сверхзвуковые, и летающие на больших высотах, и достигающие через Северный полюс Америки. Тогда этого не было. Сражались даже на фанерных, которые горели, как порох. Эх, – да, что тут скажешь…

– Александр Дмитриевич, из того, что я услышал от Вас, я понял, что повоевав в Испании летчиком, а затем вылавливая немецких парашютистов в Одесской области, вы стали профессиональным военным. Как и многие, кто побывал в Испании, вы все участники боевых действий, были хорошо подготовлены к схватке с врагом. И вот, Вам в Москве военными специалистами из ведомства П. А. Судоплатова была поставлена задача за полгода перевоплотиться в командира немецкой абверкоманды. Вас познакомили с «оригиналом», а Вы, досконально изучив его, должны были воспроизвести точную копию. Зададимся вопросом: как получилось, что фашист, опытный разведчик, человек волевой, преданный фюреру и своей стране, согласился отдать свое «я» врагу?

– Вы упрощаете и в то же время усложняете вопрос. Поймите, это война, это смерть, это полная зависимость пленника от воли его пленивших. Нойман молчал первые два дня, пока ему не было сказано, что у него на глазах к новому 1942-му году будут расстреливать по одному каждый день членов его команды, начиная с офицеров, а он будет последним. Таким образом, все сто двадцать солдат будут расстреляны до Нового года, и это станет его «новогодним подарком».

– Получается, что он не захотел взять этот смертный грех на душу и пошел на сотрудничество с нашей контрразведкой. Как произошел Ваш первый контакт с Нойманом?