Читаем 95-16 полностью

На экране появился оркестр. Играли увертюру к «Кали­фу из Багдада». Джонсон вернулся к столу.

— Давайте выпьем, — предложил он. — Бутылка охлаж­далась три часа.

Они подняли рюмки. Джонсон кивнул на ящичек с си­гаретами:

— Слева тут американские, справа английские.

Шель закурил и обратился к Кэрол:

— Вы не будете возражать, если мы с вашим мужем немного побеседуем о прошлом? Мы затронули утром неко­торые вопросы, но не успели обсудить их до конца.

— Я охотно буду в единственном числе изображать ауди­торию, если вы мне обещаете, что потом мы поговорим на более приятные темы.

— Для Кэрол, — заметил Джонсон, — далекое прошлое всегда ассоциируется с бомбами, трупами и кровопролитием.

— Перестань, ты просто невыносим, — рассердилась Кэрол.

— Я обещаю свести к минимуму разговор о военных пе­реживаниях, — поспешил заверить Шель. — Это теперь уже не так существенно. Меня привело в Гроссвизен другое. Ви­дите ли, нас было трое тогда…

— Кэрол не знала Леона, — перебил его Джонсон.

— А об этом стоит жалеть? — она повернулась к Шелю.

— Вряд ли. Он был мрачным человеком.

— Ох! — Кэрол закинула руки за голову.

— Скажи мне, Пол, — начал Шель, — случилось ли после моего отъезда из Гроссвизена что-нибудь имеющее от­ношение к подвалу?

— Мне непонятен твой вопрос. Что могло случиться?

— Как только мы выбрались оттуда, рухнул потолок, за­сыпав крыльцо и подвал. Неужели никто так и не пытался достать оставшиеся там ящики, чемоданы и прочее?

Джонсон задумался и, помолчав, сказал:

— Действительно, какие-то неизвестные люди отрыли под­вал и частично разграбили его. Лишь намного позже был из­дан приказ обыскать все развалины, достать оттуда ценные вещи, а также, — он покосился на жену, — установить лич­ность убитых. А потом все развалины сровняли с землей в буквальном смысле слова.

— А сам ты никогда не пытался выяснить, что было в тех чемоданах и ящиках, которые мы тогда привезли?

— Ян! Неужто ты воображаешь, что я буду лазить с кир­кой или лопатой, чтобы отрыть несколько помятых банок ту­шенки?.. Что могло быть в тех ящиках, кроме продовольствия, украденного с лагерного склада? Но я могу сообщить тебе одну любопытную подробность, которую узнал совершенно случайно: заключенные, грузившие тогда эти ящики и чемо­даны, в том числе ты, Леон и я, должны были быть уничто­жены сразу же по возвращении в лагерь.

— Почему?

— Неужели ты не догадываешься? Братья Шурике гото­вили себе уютное и безопасное гнездышко и не могли допус­тить, чтобы их тайну знали трое заключенных.

— А охрана? Сопровождающие?

— Это были доверенные эсэсовцы. Впрочем, неизвестно, какова была бы их судьба. Понимаешь, нам чертовски по­везло! Если б не эта меткая, своевременно брошенная бомба…

— Ты был бы еще одной «несчастной жертвой кровавой войны», — докончила Кэрол, зевнув.

Шель смущенно улыбнулся.

— А вы, Кэрол? Что вы делали в то время?

— Вас это действительно интересует? Я училась в пятом классе средней школы в Ури.

— Как-то трудно представить вас с двумя косичками, портфелем и пеналом. Но давайте вернемся к нашим вос­поминаниям.

Кэрол сделала недовольную гримасу.

— Что стало с братьями Шурике? — спросил Шель.

— Уехали в Испанию. У них, как оказалось, был до­вольно крупный счет в одном из мадридских банков.

— Дальновидные деятели.

— Да. Крейслейтера Шурике уже нет в живых, два го­да назад он скончался в Барселоне от инфаркта. Зато его брат спокойно доживает свой век. Увы, у нас нет приманки, чтобы вытащить его оттуда. Мы преследуем этих негодяев всюду, где только можно, но многим все же удалось уйти от наказания.

— Значит, подвал не содержал никакой «мрачной» тайны?

— Насколько мне известно — нет. А почему ты спраши­ваешь?

— У меня была сегодня любопытная, но довольно не­приятная встреча с неким Лютце.

— Это позор Гроссвизена, — сказала Кэрол. — Выпьем за его здоровье! — Она встала, поправила платье. — Бесе­дуйте, не буду вам мешать. Пойду приготовлю поесть, вы, наверное, проголодались? — и вышла, не дожидаясь отве­та, напевая мелодию, которую в тот момент передавали.

Шель искоса посмотрел ей вслед. Джонсон заметил его взгляд и нахмурился.

— Встреча с Лютце не могла быть приятной, но объясни, пожалуйста, что в ней было любопытного? — спросил он то­ропливо.

— Лютце был хорошо знаком с Леоном, не так ли?

— Они встречались, но что их связывало, одному богу известно, — Джонсон пожал плечами. — Между ними не бы­ло ничего общего. Один — запойный пьяница, все помыслы которого сосредоточены на том, как добыть деньги на бу­тылку шнапса. Другой — психопат и, кстати сказать, трез­венник.

— И все же Лютце пользовался доверием Леона? Джонсон кивнул:

— По-видимому, да.

— Лютце во время нашей встречи был очень пьян, и по­этому беседу трудно назвать полноценной. Но в его невнят­ном лепете меня поразила одна фраза. Он сказал: «Леон оставил чемодан, чемодан из подвала». Увы, больше мне ни­чего не удалось выведать. Я отвел его в блиндаж. Там у него начался тяжелый приступ белой горячки, и он, должно быть, лежит в беспамятстве до сих пор. Что могли значить его слова, Пол?