Читаем 95-16 полностью

Шель нахмурил брови, пытаясь понять, о чем речь. Под­вал… Чемодан… Леона убили… Он стал вспоминать разные эпизоды пятнадцатилетней давности, которые могли бы про­лить свет на эти слова. Да, действительно они вносили тог­да в подвал ящики и чемоданы. Но какое это может иметь отношение к смерти Леона? Какая связь между теми дале­кими событиями и трагедией, разыгравшейся в последние дни?

— Кто убил Леона? — спросил он настойчиво. — Кто?

Зрачки Лютце загорелись злобой.

— Они! Узнали про чемодан…. Но заполучить его не сумели! — Лютце хлопнул кулаком по столу и хрипло, непри­ятно захохотал.

— Кто — они? — Шель понизил голос до шепота.

Но пьяный не расслышал. Смех перешел внезапно в ост­рый приступ икоты, сотрясавший худое тело. Судорожно гло­тая воздух, вцепившись руками в край стола, Лютце силился сохранить равновесие. Лицо исказилось гримасой муки и бес­силия.

Шель смотрел на это отталкивающее зрелище с растущим отвращением. Трактирщица подошла к ним снова.

— Он пьет с самого утра, — сказала она. — Не знаю, откуда у него деньги. — И, поколебавшись, добавила: — Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Да, — ответил Шель. — Если вы вызовете такси, я его отвезу домой.

— Вы, наверное, не здешний? Простите, — добавила она быстро, — это, конечно, не мое дело. Но этого человека все знают как запойного пьяницу.

— Да, но я все же думаю, что ему лучше вернуться домой.

— Как вам угодно. Хорошо, попробую поймать такси. Приступ икоты постепенно стихал. Лютце, тяжело дыша, пытался что-то сказать, но из горла вырывались лишь нечле­нораздельные звуки. Журналист с нетерпением поглядывал на дверь.

— Идите, такси ждет! — позвала трактирщица.

Расплатившись, Шель помог пьяному подняться и выта­щил его на улицу. Шофер глянул на них внимательно и с неохотой открыл дверцу, говоря:

— Надеюсь, он не запачкает машину?

— Я вам компенсирую все расходы, — ответил Шель, толкнув Лютце на заднее сиденье.

Доехали быстро. Лютце сидел спокойно и только на пово­ротах беспомощно валился на бок. Когда такси останови­лось, Шель расплатился с шофером, дав ему на чай, и повел отяжелевшего Лютце к темному входу в блиндаж. Он помог ему добраться до топчана и зажег спичку. Заметив на ящи­ке кусок свечи, он поднес спичку к фитилю и взглянул на Лютце. Тот лежал с закрытыми глазами, дыша тяжело, но ровно.

— Лютце!

Пьяный не пошевелился.

— Лютце! Проснись же ты, черт возьми! — закричал Шель, дергая его за плечо.

Лютце медленно поднял отяжелевшие веки.

— В чем дело?

— Это я, Шель, друг Леона.

— Бедный Леон! — пробормотал Лютце.

— Что случилось с Леоном? — Шель громко и раздель­но произносил каждый слог, отражавшийся эхом от бетон­ного свода.

— Его убили! — ответил пьяный, помолчав.

— Кто? Скажи, Лютце, кто?

— Они. — Он слегка приподнял руку и показывал паль­цем в глубь блиндажа. — Но Леон их перехитрил, хе, хе, хе!.. Хе, хе, хе! — безумным хохотом вторили стены. — Леон был… был… — Лицо алкоголика приобрело внезапно мерт­венно бледный оттенок, расширенные от ужаса зрачки уста­вились в дверь.

Шель вздрогнул и резко повернулся. Светлый прямоуголь­ник входа был пуст.

— Что такое, черт… — он в смятении попятился, его сло­ва прервал протяжный вопль пьяного, тут же перешедший в нечеловеческий вой. Лютце катался по топчану, его скрючен­ные пальцы рвали одежду, ноги исполняли какую-то беше­ную пляску. Пламя свечи тревожно дрожало.

Шель остолбенело смотрел на эту сцену, затем, очнув­шись, отступил назад. Лютце извивался, словно от невыно­симой боли. Сжатые кулаки молотили воздух, в углах рта выступила пена. С синих дрожащих губ срывались обрывки фраз:

— Боже всемогущий… Помогите… Пауки, страшные, воло­сатые… кругом пауки… Боже!

Дальнейшие слова превратились в невнятное бормотание, сменившееся безумным воем, и больше ничего уже нельзя бы­ло разобрать.

Внезапно судороги прекратились. Издав последний прон­зительный вопль, Лютце без сил повалился на топчан и ле­жал, съежившись, дрожа всем телом и тяжело дыша. Шель приблизился к топчану и прикоснулся рукой ко лбу больного, к его влажным вискам. Пульс лихорадочно бился. Лютце грубо выругался и оттолкнул его руку.

Затем он сел и, глядя перед собой невидящими глазами, пробормотал бессвязно:

— Оставьте меня… Не буду… вздохнул глубоко и за­пел: «Со святыми упокой»… — Не беспокойся, не найдут, — утешал он кого-то. Затем разразился площадной бранью и снова упал на топчан.

Шель понаблюдал за больным и, решив, что тот теперь пробудет в беспамятстве по меньшей мере несколько часов, подошел к столу и написал на листке, вырванном из блок­нота:

«Герр Лютце! Мне нужно обязательно поговорить с Вами. Я живу на Эйхенштрассе в комнате Леона. Приду к вам за­втра, часов в девять утра. Дождитесь меня, пожалуйста. Ян Шель».

Он положил записку рядом со свечой, задул пламя и покинул мрачный блиндаж.