Читаем 78 полностью

Алекс включил фары, когда серебристый автомобиль начал аккуратно вписываться в довольно крутую дугу. Ослепленный «Порше» шарахнулся к обочине и замер. Чтобы суметь развернуться тут даже днем, требовалось хладнокровие и расчет, а у Бермана наверняка тряслись руки. Эти пальцы с черными волосками и отполированными маникюршей ногтями — Алекс представил, как мечутся они по черному пластику руля, точно как тогда в суде.

В тускло освещенном салоне было видно, как адвокат достал мобильный телефон и прижал его к уху. Алекс знал, кому он звонит. Рамону. Красавчику, который теперь жил в белом доме среди миртов и кипарисов и по утрам принимал ванну с видом на залив. На террасе этого дома они когда-то сидели вдвоем — черт бы побрал и виски, и Стинга! Собственно, больше всего Алексу тогда запомнились кружащиеся на фоне бархатного неба звезды и светлячки.

Совсем немного времени ушло на то, чтобы разобраться, кому было выгодно надолго упечь его в тюрьму, на удивление немного. Хотя чему тут удивляться — он ведь уже знал, что убьет их — ещё до того, как понял, кому нужна была смерть русской именно в ту ночь.

Он заставил мотор взреветь. Дольше тянуть было нельзя — Берман мог вызвать полицейский вертолет. Но с этим адвокат будет тянуть до последнего. На этом и строился расчет Алекса — правда для толстяка была страшнее убийцы, от которого все же можно попробовать скрыться.

«Ягуар» двинулся вперед медленно и вкрадчиво — умница, настоящий хищник. Адвокат ещё попытался уйти от удара и проскочить, но Алекс не оставил ему ни единого шанса. В тот момент, когда «порше» сделал неуклюжий маневр, он бросил свою машину вперед, одновременно распахнув дверцу и сделав то, что так долго отрабатывал — прыжок в сторону с кувырком через голову. Удара избежать не удалось, и вслед за тем, как он приложился плечом и коленом к каменистой почве, раздался грохот. Алекс ещё успел увидеть, как снося ограждение, рушится в ущелье серебристая машина. Черная каким-то чудом удержалась на самом краю обрыва, и ему пришлось встать и, прихрамывая подойти к ней. Одного толчка оказалось достаточно — «ягуар» покорно клюнул носом и канул в темноту. Мир твоему праху, верный друг. Он не собирался разбивать угнанную три дня назад в другом городе машину, так получилось. Так фишка легла, как любил повторять Рамон.

Наверняка в лунном свете улыбка человека, уходящего вверх по едва заметной в зарослях барбариса и диких абрикосов дороге, выглядела дико. А когда позади с интервалом в несколько секунд прогремели два взрыва, он засмеялся. Трое из четверых отправились туда, где им и место — в ад.

И как вскоре ляжет фишка последнего — Рамона, он знал точно.

Алекс был уверен, что на побережье его давно забыли. Да и был ли смысл помнить какого-то парня, разделавшегося в состоянии аффекта с неверной любовницей? Причем, умудрившегося при этом потерять около её трупа вещицу, которую без труда опознали все его приятели. Прекрасный пример человеческой глупости, более ничего. И только Алекс знал, примером какой подлости стал в его жизни втоптанный в песок черный крестик на порванной тесьме.

В ту ночь он напивался молча, потому что просто не мог говорить о том стыдном, что в запале крикнула ему Саша. Быть рогоносцем в их семье считалось самым страшным позором. И пусть эта русская не была ему женой, но она жила с ним, спала с ним и шептала ему по ночам слова любви. И в это же время… До него и после него — пусть, а вот одновременно — унижение, которое вполне достойно смерти.

Некоторое время он даже жалел, что не он сделал это, раз уж расплачиваться все равно пришлось ему. И только спустя несколько лет четко понял, что не такой уж это и позор на самом деле. В конце концов, Саша была честна с ним в тот последний вечер. С ним, и ещё с тем, от кого ждала ребенка.

Этот факт мусолили в судебных заседаниях — он одновременно отягощал обвинение и служил неким моральным оправданием для неудачливого убийцы. Мужчины понимали, каково это — узнать, что подруга беременна от другого. Даже экспертизу специально провели — нет, неродившееся дитя было не от Алекса. Он выслушал заключение спокойно, он и так знал. Но вот от кого — стало ему известно лишь год назад.

Ах да, тогда его звали вовсе не Алекс.

И вскоре тоже будут звать по-другому.

Как — он пока не решил.

Может быть — Рамон? Это имя, несмотря ни на что, ему нравилось.

Ведь матери называют детей, ещё не зная, кем они станут, когда вырастут.

Он достиг вершины холма, который тут гордо именовали горой. Отсюда мир казался девственно-прекрасным — солнце всходило над заливом, и отсутствие облаков в лиловом небе обещало жаркий день. Две рыбацкие шхуны и небольшая яхта дремали на рейде.

Алекс любовно погладил кожаные ножны. Отцу неродившегося ребенка Саши сегодня удалось слегка изменить его планы. Правда, сейчас его обугленные останки извлекают из ущелья, но ему был назначен не такой конец.