Читаем 78 полностью

Он мягко спрыгнул с дерева. Почти бесшумно, не зацепив ни единой ветки. Только земля спружинила под ногами, да птица порхнула из кустов. Нет, не зря он выжидал две ночи, не зря сгустком тени таился на старой груше. Адвокат сейчас выйдет, и будет в его руках. Алекс выверенным движением прикоснулся к ножнам, прикрепленным к брючному ремню, отстегнул кнопку, погладил рукоять ножа. Он не любил складные ножи, поэтому всегда носил оружие в чехле у бедра. Всегда, когда выходил на охоту.

Вдоль кирпичного забора он двигался неслышно, словно кошка. Ему ничто не угрожало, две собаки, усыпленные крошечными капсулами, лежали за кустами роз, почти рядом друг с другом. Сейчас Берман должен их окликнуть.

— Спарк, Маффи! — раздался голос в темноте.

Алекс слегка изменил траекторию движения и вышел на узкую полоску травы вдоль дорожки. На саму дорожку ступать нельзя — захрустит под мягкой подошвой мелкий красный гравий. Силуэт Бермана теперь был хорошо заметен в свете луны. Нужно обойти его справа, со стороны гаража.

Он все рассчитал правильно: малышка Лили, любовница толстого адвоката, оказалась девочкой жадной и сговорчивой. Вчера, когда она сказала по телефону, что плохо себя чувствует и останется дома, ленивый и осторожный боров не рискнул ехать к ней. Он вообще перестал выходить в темноте — чуял, что смерти судьи и прокурора имеют отношение и к нему, чуял, что стоит в списке третьим номером. Вернее, был первым, но тех двоих оказалось легче подкараулить, и Алекс поторопился покончить с ними. Потом пришлось заплатить Лили немалую сумму и две ночи провести на дереве, сидя в развилке корявых ветвей.

На вторую ночь Берман не выдержал, он вообще кобель ещё тот — не любит спать один, обязательно девочку ему на ночь подавай. На это Алекс и рассчитывал. И когда Берман со злости швырнул телефонную трубку на диван — это хорошо было видно через пуленепробиваемое окно гостиной — и решительно шагнул к двери, Алекс уже знал: сегодняшняя ночь будет последней, и без сожалений расстался с опостылевшей грушей.

Толстяк стоял на площадке перед домом и ждал. Собаки не отзывались. Алекс вытащил нож и шагнул за ближайший к Берману куст, одновременно отрезая тому дорогу к дому.

Это началось тринадцать лет назад. Тринадцать лет назад, когда Алекс был уже не юн, но ещё полон иллюзий. Незадолго перед этим он заработал свои первые по-настоящему большие деньги и повстречался с Рамоном — сыном испанки и араба, красавчиком Рамоном. Познакомились они небанально — Рамон отбил у него девчонку. Как же её звали… Анита, Марита, Карменсита? Нет, только не Карменсита. Пусть будет Анита — неважно. Алекс тогда сломал Рамону два ребра, на этой почве они и сошлись.

После было много всякого, но отделаться от нового приятеля он уже не мог, да и особо не стремился. Тот все время крутился где-то рядом, как мелкая пронырливая рыбешка около крупной. Нюх у него всегда был хороший, за что и ценили. Если нужно было собрать информацию, что-то вызнать, подтасовать факты — лучше Рамона не найти. Алекс брезговал использовать приятеля в работе, но иногда другого выхода не было. А иногда просто лень было искать кого-то ещё.

В тот год солнце буквально поджаривало город, он томился на берегу залива, словно омлет в духовке. Саша — какое чувственное и вкрадчивое имя было у этой русской! — часами плавала в морской воде, а он, Алекс, пока не мог себе позволить расслабиться. На бирже ощущались те самые, вдохновляющие настоящих игроков вибрации — лови свою удачу за хвост, и только потом отдыхай в шезлонге со стаканом мартини и очередным хрупким мотыльком в бикини.

Мартини — бикини, почти стихи. Льдинки в мартини звенят, словно ангельские колокольчики — так любила говорить Саша.

Адвокат успел раньше. С неожиданной прытью он развернулся и бросился обратно к входной двери. Хлопок, щелчок. Первый раунд Алекс проиграл. Не стоит ждать — адвокат может и полицию вызвать. И хотя вряд ли он что-то заметил или увидел, но собаки… Завтра здесь будет куча охранников. Или наоборот — ни души, включая самого Бермана.

Уходя, он зачем-то свернул и, склонившись над неподвижным доберманом, погладил того по черной шее. Прости, дружище, иначе я не мог.

К тому месту, где он спрятал машину, Алекс бежал — хорошая разминка после долгой неподвижности. Пряный воздух, какой бывает только на побережье в период цветения миндаля и жасмина, врывался в ноздри и омывал легкие. Тринадцать лет назад жизнь казалась ему бесконечной удачей и коробкой с сюрпризами. Вот только сюрпризы эти оказались разными — одни дешевыми, а другие — глумливыми. И если бы тогдашнему жизнерадостному яппи сказали, что однажды ночью он будет бежать вот так — по каменистой дороге, с ножом на бедре и досадовать на то, что не удалось убить человека, он бы ни за что не поверил.