Читаем 78 полностью

У мельника-пекаря-булочника в эти праздничные дни, действительно, была куча заказов. Так что просто голова шла кругом. И это роковое обстоятельство сыграло с ним злую шутку. Вышло так: у мельника зазвонил будильник. Казалось бы, что тут такого? Ну, будильник и будильник — привычная опасность. Но дело в том, что голова мельника в этот самый момент, как раз, зашла на очередной круг. Не разобравшись, что, собственно, звонит, мельник решил, что это телефон. Он снял трубку будильника и сказал: «Алло». Это его и погубило.

Никогда, никогда не снимайте трубку будильника! По будильнику вам не позвонят ни друзья, ни подруги, ни враги, ни овраги. По будильнику вам может звонить только один абонент — время. А оно даже не станет с вами разговаривать. Ему достаточно лишь услышать в трубке ваше «Алло» — и всё, время тут же узнает о вашем существовании. И тогда — конец. Посылайте за красками и садитесь рисовать завещание. Как только время о вас узнало — вы в его власти.

Войдя в дом мельника, музыкант сразу понял, что тот нездоров. Бросив работу и закутавшись в плед, мельник сидел в кресле с хронометром подмышкой. Голова его, чувствуя себя виноватой, склонилась к груди. Нормальный возраст для взрослого человека — тридцать шесть лет и шесть месяцев. Но ртутный столбик хронометра давно миновал отметку 36,6 и показывал уже сорок два года. К вечеру возраст подскочил под семьдесят и мельник стал старым. А ночью, во сне, он умер. Музыкант, оставшийся ухаживать за больным, заметил, что мельник умер, но не стал ничего ему говорить. Не хотелось огорчать спящего.

Однако, проснувшись на следующее утро, мельник и сам понял, что мертв. Стало ясно, что отныне всё для него пойдет по-другому. И не нужны ему больше ни булочная, ни пекарня, ни мельница. А раз не нужна мельница, значит, не нужен больше и ветер, который крутил ее крылья. И мертвый мельник подарил ветер музыканту.

С этого дня жизнь музыканта круто изменилась. Настолько круто, что не всякий лыжник решился бы съехать с этого склона. Ветру, привыкшему вращать тяжелые мельничные жернова, ничего не стоило заставить петь струны эоловой арфы. Мощный вихрь пронесся над дорожками дисков с музыкой, сдувая с них песок и пыль и вырывая с корнями сорняки тишины, которыми поросли звуковые треки! Теперь, когда у музыканта был ветер, его произведения стали доступны каждому. И тогда его альбомы стали продаваться. Не то слово — продаваться! Они просто пошли нарасхват. Его диски — все девять, от «Меркурия» до «Плутона», стали приносить ему деньги. Приносили, высыпали их прямо на пол квартиры и уходили опять, за новыми деньгами. Теперь, когда у него был свой собственный ветер, он в любой момент мог где угодно выступить с концертом, взяв за выступление, опять-таки, деньги, а не спасибо за музыку. Вскоре он стал одним из самых состоятельных людей города. По улицам он теперь разъезжал не в холодильнике, а на шикарном блестящем черном рояле. А денег у него становилось все больше. Они текли к нему отовсюду. Случалось даже так, что он закуривал папиросу и не успевал выкурить ее до конца, как она уже превращалась в свернутую трубочкой денежную купюру. Он уже вполне мог позволить купить себе новый, свежий ветер, но не делал этого. Его нравился старый.

Его музыку теперь слушали все. Она звучала круглосуточно из каждого окна, из каждого канализационного люка, из каждой собачьей будки. В любой момент она могла выскочить из-за угла, щелкнуть вас по носу и с дурацким хохотом помчаться дальше по улице.

Для того, чтобы услышать его музыку, людям уже не надо было идти в собор, так что количество прихожан заметно поубавилось. В силу этого факта музыкант лишился места в раю, ранее зарезервированного для него. Администрация рая прислала ему вежливое письмо с извинениями и надеждой на дальнейшее сотрудничество. Вскоре аналогичное письмо он получил и из адской канцелярии. Музыкант перестал быть культовым персонажем в глазах школьников. У этих господ никогда не бывают в моде те мелодии, которые слушают на каждом углу взрослые. Никто из школьников уже не мечтал посвятить свою жизнь музыке, и выходило так, что места в аду городской музыкант более не заслуживает.

Он начал испытывать неуверенность в завтрашнем дне.

Получив в свое распоряжение ветер, музыкант утратил свою элитарность. И первыми прокляли его «избранные» — те немногие, которые раньше могли слушать его музыку вне храма и школы — люди с ветром в голове.

И однажды настал день, когда музыкант решился. Он взял корзину, насыпал на дно осенних листьев (в минуты отдыха ветер любил чем-нибудь пошуршать), посадил ветер в корзину и вышел из дома. Дойдя до перекрестка, музыкант задумался: куда пойти? Направо или налево? Справа жил один хороший человек, который хотел пожать бурю. Можно было отдать ветер ему, чтобы он его посеял. А слева жил другой хороший человек — воздухоплаватель. У него был безвоздушный шар. С помощью ветра он мог бы сделать свой шар воздушным. Так куда же пойти, направо или налево?

Ветер в корзине тихонько шуршал листьями.